Книга Красный вервольф, страница 43 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

— Сидите, Шульц, — махнул рукой лопоухий, и двое прошагали в дверь смежной комнаты.

— Как-как вы сказали? Поганкины палаты? — спросил гауптштурмфюрер своего спутника.

— Да, это помещение отлично нам подходит, раньше там тоже был музей, но нищий, как и этот город, — ответил седой.

— Чему ты учишь? — прокаркал плешивый.

— Что? — переспросил я.

— Какие уроки ты преподаешь? — раздраженно переспросил он. И, не дожидаясь моего ответа, повернулсяк шарфюреру. — Я забыл, где у нас бланки временных удостоверений…

— Неужели во всем городе не нашлось кого-то поумнее на эту должность? — в воздух бросил шарфюрер. — Я уже готов пристрелить этого придурка. В коробке номер три на стеллаже. Пусть оторвет свою ленивую задницу от стула и возьмет. Переведи ему! Или я должен сам ему подать?

— Разрешите мне? — сказал я по-немецки. — Арсений Павлович может не дотянуться.

Я решительно подошел к стеллажу и снял с него коробку с крупной цифрой «3».

Глаза шарфюрера вылезли из орбит, челюсть отвисла.

— С вашего позволения, я преподаю немецкий язык, — сказал я, поправив очки. — Я знаю его, как родной, потому что мой отец родом из Германии.

— Почему тогда у тебя русская фамилия? — спросил эсэсовец.

— Мать поменяла ее, когда коммунисты расстреляли моего отца в двадцатом, — ответил я. — Волков. Фамилия моего отца — Вольф. На русском она звучит как «Волков».

Говорил я гладко, имитируя лишь очень слабый акцент.

— Я приехал из Ленинграда в Псков, как только узнал, что его освободили от власти коммунистов, — сказал я ровным голосом. Сдержанно. Мог бы, конечно, выкатить глаза и разразиться горячей речью о том, что последние годы молился на портрет Гитлера-освободителя и мечтал о том дне, когда доблестная армия Великой Германии вернет Россию в лоно цивилизации.

— Я не разрешал тебе говорить! — почти завизжал ничего не понимающий Арсений Павлович.

— Заткнись, — бросил Шульц. — Переведи этому обм*дку, чтобы он заткнулся.

— Вы хорошо говорите по-немецки, герр Вольф, — шарфюрер покровительственно покивал. — Нам нужны хорошие переводчики.

Он бросил неприязненный взгляд на бледную девочку, которая немедленно побледнела еще сильнее.

— Буду рад служить, — я слегка поклонился и воспользовался этим, чтобы бросить взгляд в приоткрытую дверь смежной комнаты.

Плешивый трясущимися руками открыл коробку, достал из него желтый бланк временного удостоверения и принялся быстро его заполнять. Понял, крыса такая, что еще один косяк, и будет он болтаться на дереве рядом с доской объявлений как наглядное пособие служебного несоответствия.

— Очень интересно, — раздался из смежной комнаты голос лопоухого гауптштурмфюрера. — Ваш отец инженер, вы говорите?

— Он работал на «Адмиралтейских верфях», — сказал я, переключая свое внимание на лопоухого. Выглядел он, конечно, комично, с такими ушами можно без локаторов работать в дальнем обнаружении авианалетов, но из всех присутствующих он явно был самым старшим по званию. Мужик в штатском, кто бы он ни был, тоже явно перед лопоухим прогибался. — До этого работал в концерне Фридриха Круппа, но предпочел Российскую Империю.

— Получается, он был предателем Родины? — губы лопоухого презрительно скривились.

— Насколько я знаю, на рубеже веков у России и Германии были обширные экономические связи, — я поправил очки и принял несколько рассеянный вид. — А потом… Я был еще мал, чтобы интересоваться политикой. Но если вы хотите знать мое мнение, то предательство было ни при чем. Отец просто очень любил мою мать. А когда началась война, было уже поздно возвращаться. А потом к власти пришли большевики и расстреляли его, как шпиона и пособника империализма, — я горько усмехнулся. — Сожалею, что не могу рассказать больше. В те годы я больше интересовался германской поэзией и лирикой, чем реальной жизнью.