Книга Красный вервольф, страница 39 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

— Да-а свиданья Гольда, — подмигнул ей на прощание фриц. — Ти лючшая.

— Приходи, Альбертик, — девица отвесила воздушный поцелуй, сложив пухлые губы в куринную жопку.

В ее больших зеленых глазах сверкнула игривость и деланнаяпохоть. Я невольно задержал взгляд на путане. Хороша Маша, да не наша. Фашику дает. И судя по всему, не одному Альбертику. Денежку заколачивает древним ремеслом. Мда-а… Устроился я «удачно». Под боком публичный дом с фрицами.

Между тем девушка разглядела в полумраке мою сгорбленную «учительскую» тушку. Кокетливо запахнула халатик и прощебетала:

— А вы новый жилец?

— Новый, — буркнул я. — А вы, стало быть, на дому работаете?

— Я танцую в баре… Тут недалеко.

— Ну-ну, — скривился я, вспомнив, что ближайший отсюда бар, который я проходил, расположен в старинном особняке (хотя сейчас он, не такой уж и старинный), построенном до революции каким-то аристократом на углу улиц Детской и Набережной.

Сейчас это, судя по всему, была гостиница, кабаре-бар и публичный дом в одном флаконе. В мое время, по иронии судьбы, в этом здании будет размещаться псковский дворец бракосочетаний. А сейчас на особняке висит лаконичная многообещающая вывеска: «Bordellhaus».

Неплохо фашики себе досуг оборудовали. Пока на фронте идут кровопролитные бои, они тут обживаются и даже секс-услуги для своих организовали. По всему северо-западу оккупированной зоны такие заведения скоро разрастутся, как репей на пустыре. Бордели даже поставят на армейское довольствие, прикрепят врача и управляющего. Все для великой победы Рейха, бля…

— Знаю, как вы танцуете, — я многозначительно скривился.

— Каждый выживает, как может, — улыбнулась рыжая бестия. — Меня Златой зовут.

— Ну, конечно, — хмыкнул я. — А настоящее имя?

— Это и есть настоящее. Немцы Гольдой называют.

— Золото, получается.

— А вы понимаете по-немецки? — девица явно со мной кокетничала.

— Александр, — кивнул я, убавив спесь, ведь надо держать образ. — Учитель немецкого в недавнем прошлом.

— Алекс, — хохотнула рыжая.

— Мама, мне уже можно заходить? — сзади раздался детский голосок.

Я обернулся. Мальчик лет восьми-девяти скромно стоял у стены.

— Да мой, хороший, — Злата выскочила и подхватила его за руку.

Сердце неприятно екнуло. Ребенок, проходя мимо, отшатнулся, избегая смотреть в глаза. Мать и сын скрылись в комнате. Теперь мне немного стали ясны мотивы проститутки. Не от хорошей жизни зарабатывает потрахушками с врагом. Но один хрен, как-то мерзко это выглядит…

Да пофиг. Что я буду закаждую падшую женщину переживать? А вот то, что она с фашистами «вась-вась», это может мне пригодиться. Надо будет, как-нибудь к Злате на чаек заглянуть. Наладить неформальное общение в оперативных целях, так сказать.

Зашел на общую кухню. Дощатые столы, пара рыжих примусов, заляпанных подгоревшим жиром, и наглая черная муха, похожая на Адольфа. У стены старинный буфет из облезлого массива, внутри простенькая железная посуда.

В углу раковина с засохшим водопроводным краном, латунные барашки которого покрылись белесым налетом. К ним явно давно никто не прикасался. Сейчас водопровод заменял рукомойник с ведром, и таз для мытья посуды. Отель — ползвезды с натяжкой. Большой такой натяжкой.

Так-с… С жильем все понятно. Теперь надо с работой вопрос решить (каждый житель оккупированного города обязан был работать на немцев) и легализовать свое пребывание здесь. Чем больше город, тем легче спрятаться… И тем проще мне будет осуществить то, что я задумал. А планов у меня, ой, как много. Даже не знаю, за что первое хвататься.