Книга Звезда заводской многотиражки 2, страница 55 – Саша Фишер

— Петя! Ты же сам меня выпустил десять минут назад! — Феликс всплеснул руками и закатил глаза.

— Да много тут желающих… — пробурчал Петя, но зад от стула оторвал и полез в карман за ключами.

— Ну да, очередь целая выстроилась, — язвительно заметил Феликс.

— А почему вы в верхней одежде? — неширокий лоб санитара покрылся морщинами тугодума.

— Потому что мы раздеваемся в кабинете Константина Семеновича, дубинушка! — взвыл Феликс, нетерпеливо притопывая ногой.

— А чего вы обзываетесь? — обиженно пробурчал Петя, вставляя наконец ключ в замочную скважину. Замок скрежетнул, решетчатая дверь со скрипом открылась.

— Подйемте, Иван, — Феликс устремился в пахнущий печным отоплением и сложной смесью каких-то лекарственных ароматов коридор.

Решетка за нами с лязгом захлопнулась. Я поймал себя на абсурдной мысли, что сейчас меня привяжут к кровати, накачают какой-нибудь психотропной бурдой и буду я лежать, пуская слюни и вращать глазами, как…

Брр.

Я тряхнул головой. Впереди раздался тоскливый стон, перешедший в булькающее бормотание.

— Трасовка! — заорал кто-то. — Трасовка, Тарас, трусы!

Кто-то засмеялся. Потом затопал. Забарабанил не то в дверь, не то в деревянную переборку между палатами. Потом кто-то завыл как волк. И вой этот подхватили сразу несколько голосов. Потом эти же голоса хором засмеялись. Будто это игра у них такая. Пароль-отзыв.

Я поежился. Было как-то не по себе, хотя я уже не в первый раз был в психушке.

— Иван, ну что ты замер? — Феликс потормошил меня за плечо.

— А! Ой, простите, задумался, — я виновато улыбнулся.

— Не обращай внимания, они в основном придуриваются, — махнул рукой Феликс. — В этомкрыле уже на выписку почти все.

— А Елизавета Андреевна где? — спросил я.

— Так я к ней тебя и веду, — Феликс ухватил меня за рукав, и мы свернули в очередной узкий коридорчик. Мимо приоткрытой двери в туалет. Попали в небольшой квадратный холл. На одной из дверей красными буквами по тому же трафарету было написано «ГЛАВВРАЧ». Ощущение было такое, что это какая-то… ненастоящая больница. Примерно такое же ощущение у меня вызывал архив нашей многотиражки. Как будто детская такая газета, ненастоящая. Такое же ощущение было и здесь. Даже для самого себя объяснить не могу, блин… Просто вот эти вот буквы от руки, линолеум с заплатками на прорехах, занавесочки… Наверняка где-то тут есть еще и кухня с печной плитой и дородной такой поварихой…

В первый момент я чуть не отпрыгнул. Накрыло тем же жутким ощущением, как и на похоронах бабушки. Лицо было ее, но чужое. Как тогда у гроба. Десятилетний я вел себя как бесчувственный болван и даже не заплакал на похоронах. Всякие кумушки-тетушки это осуждали, но я отчетливо помню, как вышел из знакомой квартиры на площадку, где курили всякие мужики-родственники, и бубнил, что это не бабушка. Вообще не похожа.

Но это была она. И сейчас это была она тоже. Просто на мгновение мне показалось, что я опоздал. И что ее лицо застыло той самой восковой маской без капли жизни. Но нет. Она пошевелилась. Клеенчатые петли, притягивающие запястья к металлическому каркасу кровати натянулись. Да уж, даже они выглядели самодельными. Веревку обернули оранжевой медицинской клеенкой и прошили на руках. Наверное, чтобы не гнила, не знаю. Или чтобы не ранила запястья, когда дергаются.