Книга Нортланд, страница 167 – Дария Беляева

Таково было мое убеждение, практически такое же сильное, как нежелание когда-либо вставать на пол.

Я все еще злилась на Рейнхарда. И я не могла об этом сказать, потому что у меня не было никаких прав на него, и потому что все это было так глупо по сравнению с тем, что он для меня сделал.

Но он же, по сути, и втянул меня во все беды моих нынешних времен. Я снова принялась раскручивать цепочку, которую можно было вести до сотворения мира. Все это было совершенно неважно.

Я злилась, и он чувствовал это. Мне не хотелось, чтобы он целовал других женщин, даже если в этом не было романтического подтекста. Все это вообще не касалось измены. Я просто не хотела чужих прикосновений на нем, мне было почти противно.

И я вспомнила обо всех тех женщинах, которых он мучает в Доме Жестокости. Я испытала вину, я испытала злость, я взяла свои чувства и хорошенько встряхнула их.

— Ревнуешь меня? — спросил он с удовольствием. — Тебе понравилось?

— Мне все равно, — ответила я, и слова эти дались мне с неожиданной легкостью. Я улыбнулась, широко, так чтобы он увидел это в темноте.

— Мои руки кровоточат, — сказала я, прижав ладони к его щекам. Он втянул носом воздух, что-то варварское, хищное, скользнуло в нем на секунду, такое различимое в темноте. — Тебе это нравится?

— Ты не боишься, — сказал он в следующую секунду очень спокойно, с такой механической точностью, словно назвал цифру, получившуюся в уравнении. — Твоя кровь почти безвкусна.

Затем он резко прижал меня к стене, так что воздух куда-то делся из моих легких. Одной рукой Рейнхард все еще поддерживал меня, другая сомкнулась на моей шее. Я испугалась не его, но его силы, способности сделать со мной что угодно в секунду, прежде, чем я успею что-либо понять.

Рейнхард убрал руку с моей шеи, нежно перехватил меня за запястье и коснулся его губами.

— Вот теперь она сладкая. Знаешь, как мы запоминаем запахи? Кровь. Даже если я не проливал твоей крови,я чувствую ее ток. Пока ты не боишься, у нее призрачный запах и вкус. Но как только ты испугаешься, все это становится похоже на… засахаренные цветы, фиалки.

— Тебе нравится?

Он слизнул каплю крови, быстро, пока из нее не ушло то, что насыщало его.

— Я предпочитаю нечто более основательное.

Рейнхард поцеловал меня, и я ответила ему. Я так соскучилась по Рейнхарду, словно и во мне жил этот странного рода голод до человеческих существ. На этот раз никто из нас не был нежным, не казался любящим. Рейнхард рванул на мне рубашку, так что пуговицы присоединились к другим частям уничтоженного имущества Ханса на полу. Он припал губами к моей груди, а я судорожно искала пальцами застежку на его брюках. Мне нравилось предвкушение, но в то же время оно было почти болезненным, прикосновения Рейнхарда к груди вызывали внутри болезненную пульсацию.

Ровно в тот момент, когда я сжала в руке его член, дверь распахнулась.

— О, — сказала Лили. Она тут же пропала из поля зрения, остался только квадрат света, слепящий и пробуждающий к жизни блеск осколков вокруг.

— Отто пришел, — выпалила Лили. В ее голосе было куда больше раздражения, чем стыда. Я запахнула рубашку.

— Отнеси меня в комнату, — сказала я. — Мне нужно переодеться.

— Мы скоро будем, — крикнул Рейнхард, но Лили уже не ответила. Я бы на ее месте тоже не задержалась здесь надолго. Я не сомневалась, что Маркус прекрасно знал, что происходит, и отправил ее сюда специально.