Книга Нортланд, страница 164 – Дария Беляева

Ответ пришел ко мне, как на школьном экзамене, быстро и беспощадно, но очень вовремя. Идентичность.

У них общая идентичность. Мы познаем себя впервые, смотря в зеркало, и чтобы смешать их, нужно смешать их отражения.

Я с трудом поднялась на ноги. Рейнхард тут же посмотрел на меня. Я увидела, что он расстегивает на Лизе платье, и широко улыбнулась. Я знала, что делать, и это наполнило меня превосходством, которое сильнее ревности. Я подошла к зеркалу, отделив Рейнхарда от его отражения. Посмотрела на себя, поправила волосы, а потом врезала кулаком в собственный зеркальный нос. Это было приятно перед тем, как стало больно.

Кровь и отражения. Коктейль. Смешение. Я действовала верно, я чувствовала это, и слабость словно ушла. Я снова занесла руку над зеркалом, но Рейнхард остановил ее. Прикосновение было бережное, но я отметила это с совершенным безразличием. Мне нужно было,чтобы здесь больше не было целых зеркал. Чтобы никто не остался целым.

Рейнхард разбил зеркало вместо меня. Осколки, гораздо более мелкие, посыпались на пол. Следом зеркало с визгом разбила Лили. На нее это, кажется, подействовало крайне благотворно. Она истерически, радостно засмеялась. Маленькие старосты тянутся к разрушению, как никто другой.

Затем все стало странным. Я била зеркала снова и снова, не совсем понимая, когда делаю это сама, а когда за меня их уничтожает Рейнхард.

Света становилось все меньше, а осколков все больше. Мне казалось, что они, как пелена дождя, скрывают меня ото всех других, и в то же время мы были близки, как никогда. Я слышала смех Лили, сосредоточенное дыхание Ивонн, слышала, как танцует в осколках Лиза и, кажется, видела ее силуэт.

Столько стекла, столько зеркал. Пусть ничего не останется. Когда кто-то из солдат запустил куском кафеля вверх, в зеркальный потолок, все действительно стало дождем. Лили по-ведьмински страстно засмеялась, а я закружилась на месте, не обращая внимания на боль.

Никаких отражений. Здесь мы все. И здесь никого нет. Лампочки выбывали одна за одной, темнота сгущалась, но клочки света вспышками отражались в осколках зеркал, били в глаза, сменяли внутренние образы. Окровавленный Рейнхард, смеющаяся Лили, танцующая Лиза, спокойная Ивонн, Маркус, выпускающий из зажигалки пламя, отражающееся всюду, Ханс с его тоской по дому, который должен быть разрушен.

Все они, все мы. Когда Рейнхард поцеловал меня, я попыталась его оттолкнуть, потому что злилась и ревновала. А потом это перестало быть важным, потому что крошка Эрика Байер на некоторое время завязала со вредной привычкой быть.

Мы целовались, и я чувствовала на губах вкус крови. Я протянула руку и схватила кого-то за руку. Кажется, это оказалась Лили. Я не была в этом уверена, более того, у меня не было даже четкого понимания, что Лили существует. Близость наша тем не менее была реальной, как никогда. Рейнхард подхватил меня на руки, и я почувствовала себя выше, сильнее. Я запрокинула голову, не боясь, что осколки попадут мне в глаза.

Вспышки стали сильнее.

Лиза. Рейнхард. Маркус. Ханс.

Маркус целовал Лили. Не Лизу. Лиза танцевала, прыгая по осколкам с обаянием деревенской дурочки. Ханс с ожесточением крушил зеркала, потому что вместес его тоской уходило и много боли.

Мне нужно было связать их, мне нужна была нить, проходящая сквозь них.