Книга Нортланд, страница 166 – Дария Беляева

У нее оказался мелодичный, красивый голос. Он нужен, чтобы петь, а не кричать.

— Скажи: за нами гонятся. Нет времени. Ты должна попасть туда, где я.

Отто казался мне невероятным. Словно страшный, чуждый бог.

Отто сказал:

— Убей себя.

И прежде, чем Кирстен сумела среагировать, Карл выхватил пистолет и выстрелил себе в висок. Так же быстро, как тому охраннику. И я подумала, это ведь не актер, который играет роль Карла.

Это Карла больше нет.

С ним вместе все и закончилось. Я оказалась на руках у Рейнхарда, в темной комнате, полной осколков. Несмотря ни на что, я чувствовала себя счастливой.

Это было усталое удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Я чувствовала нечто новое, еще одну нить, протянувшуюся между ними.

— Лиза, — сказал Ханс. — Ты не могла бы уточнить у Отто, далеко ли они?

И я поняла, что Ханс впервые назвал Лизу на "ты". Другого подтверждения мне и не было нужно. Я с опаской посмотрела на осколки внизу, крепко вцепилась в Рейнхарда, но он, кажется, не собирался меня отпускать.

Лиза запрыгала, не обращая внимания на осколки, впивавшиеся ей в ноги. Нежная, маленькая. Русалочка, которая не чувствовала боли, и поэтому победила.

Голос, правда, оставался при ней.

— Братья! Братья! У меня есть братья! Это так здорово! Вы даже не представляете! Хотя нет, представляете, ведь вы теперь мои братья, и вы тоже это чувствуете!

Восторг, охвативший ее, как всегда казался немного наигранным, но сейчас в нем было нечто пронзительно-звенящее. Наверное, с такой же физиологической радостью я вдохнула бы воздух после того, как надолго задержала дыхание.

Ивонн осторожно переступила через осколки, сказала:

— Так, теперь можно и нужно выпить. Где бокалы, Ханс?

— Одну минуту, фройляйн Лихте, сейчас я все покажу.

Ивонн вышла, и все что от нее осталось — приплывшее в ванную облачко сигаретного дыма, которое отогнала от себя Лили. Она раскраснелась и выглядела недовольной ситуацией в целом и собой в частности. Маркус с пародийной галантностью подал ей руку, но Лили мотнула головой, затем показала израненные костяшки пальцев.

— Сейчас я тоже все покажу, — сказал Маркус. И когда он приобнял Лили за плечи, я посмотрела на собственные руки. Они тоже кровоточили, но боль была словно бы далеко от меня. Лиза, перепрыгнув через особенно внушительный осколок, мгновенно оказалась рядом с Маркусом.

— Я помогу.

— Правда? Куда же я без тебя.

Что-то в них показалось мне странным. Я не сразу поняла, что именно. Маркус и Лиза все еще оставались невероятно разными. Насколько могут быть непохожи два человека, настолько были непохожи они: повадки, взгляды, слова, все различалось.

Но они шли в ногу.

Все поспешили покинуть блестящую, разбитую ванную. Мы с Рейнхардом остались одни, и когда Маркус и Лиза закрыли за собой дверь, снова стало темно. А я подумала: то, что мы совершили, было опытом, равного которому по своей яркости, возможно, ниу кого из нас не имелось.

И всякий спешил от него избавиться, засушить, словно листик в гербарий, потому что будучи свежими, эти впечатления застили собой все. В сущности, мы любим не столько переживать, сколько вспоминать. Окончательное, причесанное сознанием, событие заставляет нас трепетать, но его изначальная сила частенько бывает слишком велика.