Книга Нортланд, страница 103 – Дария Беляева

— А где Ханс и Маркус?

Рейнхард постучал себя пальцем по виску.

— Вы всегда ходите вместе?

— Мы вообще всегда вместе. Но если ты о Доме Жестокости, то да. Так принято. Часто берут одну девушку на четверых и…

— Хватит.

— Но нас всего трое.

— Какое облегчение.

— И завтра же мы с тобой займемся этой проблемой.

Я отвернулась, принялась смотреть в ту же сторону, что и Роми. Мы проезжали торговый центр, опутанный неоном, таким призрачным в утреннем мареве. Торговые центры не закрывались никогда, для них находились посетители в любое время суток, потому что всем нам нужно было себя занять.

Такова суть Нортланда. Здесь можно либо делать вовсе не то, что думаешь, либо не думать вовсе. Люди, которые выбирали второе, штурмовали бастионы охваченных неоновым огнем торговых центров при первой же возможности, потому что ритмичная музыка и красивые вещи приводят мысли к блаженным простым формулам — сколько стоит и стоит ли купить.

Я понимала этих людей, я и сама научилась бы этому с радостью, однако так случилось, что конституциональной мудрости во мне не было вовсе, зато имелись запасы бесконечного лицемерия.

От недосыпа меня немного подташнивало. Салон быстро наполнился запахом крови Роми, причудливо мешающимся с табачным дымом. Курить мне не хотелось, я была уверена в том, что меня стошнит.

Хильдесхайм встречал нас спешащими на работу людьми в машинах и без них, открывающимися магазинчиками из тех, что помельче и могут позволить себе ночной сон, длинным рукавом реки, по которому течение носило мусор и уток. Мне не верилось, что я возвращаюсь домой. Мне казалось, что начинался еще один чудовищный день, что Рейнхард везет меня в очередную инстанцию, из которой сначала выхода нет, а затем оказывается, что есть, и он ужасен.

Рейнхард вдруг обнял меня и притянул к себе. Я слишком устала, чтобы оттолкнуть его, а может дело в том, что я не могла не быть благодарной. Он спас меня и мою подругу, каким бы монстром он ни был и как бы меня не испугал.

Рассвет оставил Роми побелевшие скулы и незабудки синяков под глазами. Жемчуг в ее ушах был красно-розовым от крови, похожим на бледную ягоду. Она была так хороша, и в то же время готова разбиться в любую секунду.

— Роми, — позвала я. Она медленно повернулась в мою сторону, посмотрела на меня большими, инопланетными глазами, моргнула пару раз, а потом засвистела какую-то лихую песенку, торжества которой хватило бы на то, чтобы наполнить смыслом любой бесполезный государственный праздник.

Роми вдруг хлопнула в ладоши и широко улыбнулась. Она ничего не сказала, но я поняла, что Роми наконец-то осознала, откуда она выбралась. Роми уткнулась носом в свои колени, сжавшись совершенно неудобным и непередаваемым образом.

Я не представляла себе, кем Роми станет теперь. И не представляла себе, как помочь этому человеку. Но я хотела.

Я смотрела на Роми еще некоторое время, пытаясь поймать ее взгляд.Глаза у Роми были словно пустое море в месте равно удаленном ото всех берегов. Они казались очень спокойными и очень грустными. Иногда Роми продолжала насвистывать песенку, куски мелодии брались из ниоткуда и пропадали в никуда.

А где же Ханс, искалечивший мою подругу? Где он теперь в этот рассветный, похожий на камень вроде халцедона, час. А где другие мужчины?