Книга Марк Антоний, страница 403 – Дария Беляева

Я сказал ему:

— Здравствуй, Помпей.

Он ответил:

— Здравствуй, Антоний.

Мне стало его очень жаль, действительно. Лишенный дома, лишенный земли, лишенный отца — он выглядел очень одиноким и измотанным.

Начались переговоры. Не скажу, что они были легкими, зато в какой-то мере освобождающими. Мы долго гонялись друг за другом, и вот мы встретились, и даже поговорили. Секст Помпей держался мирно, хотя я и видел, что его ведет ненависть к нам.

Это неудобно. Брут и Кассий убили Цезаря, и мы были абсолютно правы, убив их. Что касается Секста Помпея — ситуация вдруг повернулась совсем иначе. Мы убили его отца, и он занимался крайне достойным делом, которое я понимал — мстил за своего отца.

Разумеется, Цезарь защищал себя и преследовал свои цели, сражаясь с Помпеем, и был в своем праве. Да и Помпея зарезали в Египте люди, к Цезарю отношения не имевшие. В общем, было чем оправдать и себя и его.

Но получалось плохо. Впрочем, я делал много чудовищных вещей, так что лишь этим мою сентиментальность не объяснишь.

Полагаю, корни ее лежат в прошлом. Секст Помпей и конфликт с ним уходили далеко в счастливые времена, когда многие из тех, кого я люблю, были живы. Вот почему онвызвал у меня что-то вроде приязни.

Но, приязнь или нет, а решать вопросы с ним все-таки пришлось. Секст Помпей говорил спокойно, без лживой доброжелательности, но и без злости.

Мы договорились отдать ему Сицилию и Сардинию, в обмен на это он обещал приструнить своих ручных пиратов и обеспечить нам бесперебойные поставки продовольствия.

Октавиан все уступал и уступал ему, я даже удивился, в итоге мы договорились до совершенно невероятных, чрезвычайно выгодных для Секста Помпея условий. Даже он обалдел.

— А, может, вы меня еще и в триумвират возьмете вместо Лепида? — спросил он. Голос у Помпея был совершенно безэмоциональный, гнусавый и ровный, так что я даже не понял сначала, шутит он или нет.

— Чего? — спросил я.

— Прости, Помпей, — сказал Октавиан мягко. — Но триумвират состоит из людей, верных Цезарю, из добрых друзей, каждый из которых может положиться на другого.

Тут Секст Помпей впервые рассмеялся. Он хлопнул рукой по столу, запрокинул голову и захохотал так громко, что раб, задумчиво стоявший подле него, вздрогнул и с испугом воззрился на господина. Пожалуй, это означало, что с Секстом Помпеем таких приступов смеха не случалось очень давно.

— Да, — сказал он, вытирая покрасневшие от слез глаза. — Да, верные друзья! Это точно! Я же вижу, какие вы друзья.

Я засмеялся тоже.

— А ведь Помпей в чем-то прав, — сказал я. — Во всяком случае, я понимаю, почему он смеется.

Октавиан, впрочем, отреагировал очень дружелюбно. Он сказал:

— Да. Наши разногласия таковы, что над ними можно лишь посмеяться. В любом случае, Помпей, мы рады тебе, как союзнику, но ты не продолжатель дела Цезаря, как бы хорошо мы ни относились к тебе. Впрочем, взамен этого мы можем предложить тебе стать консулом через несколько лет, если наше сотрудничество будет долговременным.

— А, — сказал Секст Помпей отсмеявшись. Теперь он снова говорил так же безэмоционально.

— Значит, теперь консулом можно стать вот так? И даже за пару лет до срока.

— Да, — сказал я. — И это намного удобнее. Во всяком случае, тебе не надо мучиться с выборами и оправдываться по поводу того, что ты заставлял римлян голодать. Какое облегчение, правда?