Книга Марк Антоний, страница 406 – Дария Беляева

Может быть, стоит благодарить Октавию. Она всегда очень хорошо смягчала мой характер и, подозреваю, ей легко удавалось проворачивать подобные штукии с Октавианом.

Впрочем, и то происшествие на корабле не надо списывать со счетов — оно объединило нас и показало нам, что он и я — части одной и той же системы, ныне мыслящиеся нераздельно.

Благодаря Октавии, мы много времени проводили вместе. Я уже говорил тебе, что страсть Октавиана — кости, и шире — любые азартные игры. Не было такого занятия, требовавшего удачи и азарта, к которому он бы не питал слабости.

Все-все-все, от игры в кости до петушиных боев. Если ему было скучно, он играл в кости сам с собой, а мог и просто подбрасывать монетку. Очаровательная черта для такого рационального маленького мудачка, правда?

Я тоже люблю игры. Люблю острые ощущения, которые они дают. Люблю это покалывание в кончиках пальцев, когда загадываешь число, бросая кости.

Впрочем, во всех этих играх я проигрывал Октавиану, мне никогда ни в чем не везло. По жизни я довольно удачлив, и долго думал, что Октавиан жульничает, даже пару раз пытался его прижучить, но остался ни с чем.

Ему просто везло.

Во всем он меня обыгрывал, и это меня, центр движущегося вокруг мира, ужасно задевало. Как же так, думал я, не может ведь такого быть!

Ясность внес один египетский прорицатель, которого я как-то пригласил домой, чтобы развлечь Октавию. Он мне так и сказал:

— Сам по себе твой гений высокомерен и кичлив, однако он боится гения молодого Цезаря, вблизи него впадает он в смирение и уныние.

— Но как же может быть так? — спросил я.

Прорицатель ответил мне:

— Звезды, распоряжающиеся вашими судьбами, в конфликте. Небо руководит нашими жизнями, и иногда они входят в противоречие друг с другом. Держись от этого юноши подальше, не то он принесет тебе погибель.

Позже, ночью, Октавия говорила мне:

— Подумаешь, какие глупости. Разве может этот человек что-то понимать?

Но подтверждения были повсюду, за какую бы игру мы ни взялись, я никак не мог положиться на свою удачу.

А так все шло будто бы и чудесно. У Вентидия Басса, которого я отправил на защиту Малой Азии, дела шли прекрасно, мы с Октавианом даже будто бы начали друг друга понимать, Секст Помпей, довольный условиями, на некоторое время притих.

Зиму я провел в Афинах вместе с Октавией. Пожалуй, это была самая спокойная, самая мягкая, самая чудесная зима в моей жизни.

Ничего страшного не происходило,весь мир пришел в равновесие, Октавия воспитывала моих и своих детей, мы проводили время все вместе. А если важно именно это? То, сколь счастлив ты был, и делил ли счастье с другими людьми.

В моей жизни была пара периодов безмятежного, радостного покоя. Всего-то пара. Обычно это все, сколь бы сладостно оно ни было, быстро наскучивает мне. Я люблю другое счастье — счастье победы, счастье, доставшееся через опасность и страх, и даже, и особенно — через кровь.

Я не умею ценить эти моменты легкости и спокойствия, но, может быть, они и важнее всего на свете? Теперь я думаю об этом. С другой стороны, променял бы я свою безумную жизнь на другую, ту, которую провел бы в зимних (или пусть летних, весенних, осенних) Афинах вместе с Октавией и нашими детьми?

Нет, променял бы. Природа моя такова, что я не способен долго сидеть на месте. Но эта зима — она была прекрасна. Часть моей жизни, надо же, наряду с другими.