Книга Марк Антоний, страница 369 – Дария Беляева

Я взял ее на руки, и какой же моя детка оказалась легкой. Она вздрогнула, вцепилась в меня, будто злая, напуганная кошка.

— Боишься высоты? — спросил я.

— Не льсти себе, — ответила она. — Простоне ожидала.

И вдруг спросила:

— Ты брал на руки Беренику?

Можешь себе представить?

Я положил ее на кровать и принялся стягивать с нее платье. Ее обнаженное тело казалось таким хрупким. Я вспомнил о Фадии.

Прижавшись губами к ее ребрам, я пробормотал:

— Не помню.

— А я уверена, что помнишь, — ответила она, ничуть не стесняясь своей наготы. Обычно женщины, оставаясь без одежды, становятся покладистей и мягче, это правило даже с Фульвией работало.

— Я хочу, чтобы ты сделал со мной то, что сделал с ней, — сказала мне моя детка. — А потом сделай со мной то, чего хочешь сам.

— Мне нравится, — засмеялся я. — Хорошая сделка, я люблю такие.

Я думал, моя детка ничего не знает о том, что именно происходило у нас с Береникой, и мне предоставлена полная свобода. Однако, видимо, Береника успела рассказать ей всякого (звучит весьма извращенно, правда?). Во всяком случае, царица Египта не раз говорила мне:

— Ты не делал этого.

Или:

— Ты оставил ей укус здесь. Сделай это для меня.

Все в таком духе. Сначала я чувствовал себя неловко, даже думал, вот, как я желал ее, а в итоге все так нелепо происходит, и беру я не ее, а призрак ее сестры.

Но вскоре я почувствовал, что процесс захватывает меня не только с физиологической точки зрения. Я снова ощутил себя там и тогда, вспомнил Беренику, ее запах, нежность ее ладошек, ласковый голос, ее смех.

Она была вовсе не похожа на мою серьезную, весьма и весьма обстоятельную детку, нет. И физически они весьма разнились, лишь тень сходства, тень очарования, общего для обеих, а все остальное — разное.

Но все-таки я вспоминал. Казалось, я имею одновременно их обеих, двух сестер, цариц Египта со столь разной судьбой. Опыт как минимум интересный, а как максимум — просветляющий, потому как меняет течение времени.

Заставляет его идти вспять. И вот я снова еще ничего не знаю ни о чем, кроме войны, да и о ней — только-только. И вот я так молод и полон таких надежд. И вот мне впервые оказана эта честь — провести ночь с царицей, с загадочным и нежным творением Востока.

Сначала моя детка все время поправляла меня, куда лучше, чем я, она помнила все подробности.

Мне забавно и странно представлять, как Береника рассказывает четырнадцатилетней сестренке все подробности нашей ночи. А потом Береникаумерла. Вот так вот, их последний разговор был о любви с мужчиной, просто разговор, который старшая и младшая сестры могли вести часто, девочкам-подросткам еще интересно слушать, а юным девушкам еще интересно рассказывать.

И, должно быть, моя детка представляла, как это все было. Я это понимаю. В четырнадцать лет я тоже представлял себя с разными женщинами, о которых мне рассказывал дядька, и это было весело и будоражаще.

Самое странное заключалось в том, что бедная Береника делилась с сестрой-подружкой секретами за пару часов до своей смерти.

А ее младшая сестрица запомнила все в подробностях и пронесла через свою, уже взрослую жизнь, не потому, что это была какая-то такая уж особенная любовь, а потому что то была последняя история перед финалом.

Вот такая история, в которой я — персонаж. И теперь мы ставили эту трагедию во второй раз. Актер был тот же, актриса же совсем другая.