Книга Марк Антоний, страница 326 – Дария Беляева

— Маленький убийца должен привыкать, — сказал я. — Пусть увидит, как воюют мужчины.

Антилл обожал меня и готов был отправиться за папенькой хоть на край света. Впрочем, в основном, я оставлял Антилла на попечении солдатских шлюх, крайне заботливых и веселых девчонок, чье общество ему явно нравилось. Тоже хорошо. Растет мужчиной.

Шлюхи баловали его нещадно и дарили ему подарки, каждая думала о своих собственных детях, должно быть. Или о детях, которые могли бы у них быть.

Октавиан, кстати говоря, как-то сказал мне по этому поводу:

— Здесь не место для ребенка. Не стоит брать на войну детей.

— Правда? — спросил я.

Октавиан не показал этого, но я был уверен, что моя игла впилась куда надо. Во всяком случае, об Антилле он больше не упоминал.

Я был одержим идеей чему-нибудь его научить, но быстро увлекся и совсем забыл о том, что собирался преподать Антиллу какой-нибудь мудрый урок. А тут вот вспомнил.

Антилла мне привела вольноотпущенница Поликсена, веселая носатая брюнетка, с которой мы частенько проводили вместе время. Она прикипела к Антиллу всем сердцем. Я даже как-то спросил ее, почему, и она ответила, что когда-то потеряла малыша примерно этого возраста.

Я взял Антилла на руки и подошел с ним к телу Брута, прикрытому моим пурпурным плащом.

— Посмотри, Антилл, вот что случается с человеком, когда он умирает.

Я стянул с Брута плащ и продемонстрировал сыну мертвое окоченевшее тело.

— Он умер.

— Как дядя с головой?

— Как дядя без головы, — сказал я с улыбкой. — Это был Марк Юний Брут, достойный человек и потомок очень достойного человека. Он убил самого лучшего правителя за всю историю Рима.

— Почему? — спросил Антилл.

Я помедлил. На этот вопрос у меня не было окончательного ответа.

— Потому, что он считал: так правильно.

— А почему он так считал?

— В том-то и дело, малыш, мы никогда не узнаем, почему.

Антилл потянулся ручкой к своей золотой булле, обхватил ее. Он смотрел на Брута с любопытством и почти без страха.

— Мы не узнаем, почему, ведь этот человек теперь никогда не заговорит.

— Никогда-никогда? — спросил Антилл.

— Да. Он навеки уснул. Его больше нет. Мы никогда не сможем узнать, о чем он думал тогда, во всяком случае, от него самого. Исчезла жизнь.Ты должен помнить, что она — драгоценна. Даже когда ты сам будешь отнимать ее.

Тут я заплакал. Но не из-за Брута, а из-за брата. Антилл принялся вытирать мне слезы.

— Все хорошо, малыш, — сказал я.

— Папа, только не печалься, что дядя умер.

— Да, — сказал я. — Печалиться никогда не нужно. Наоборот, нужно всегда быть сильным и идти дальше, принимая мир таким, каков он есть. Так говорил мне мой отчим.

— Ты так расстроился из-за дяди, — сказал Антилл задумчиво. — А я думал, вы играете в разных командах.

— Да, — сказал я. — Мы играли в разных командах. А вечером мы с тобой сходим на могилу к дяде Гаю.

Я подозвал одного из своих вольноотпущенников и сказал:

— Ты позаботишься о погребении Брута. Слышишь, Антилл? Брут когда-то убил твоего дядю, но позволил ему лежать в красивом месте. Теперь мы должны сделать то же самое для Брута.

Я дал этому парню денег на благовония, на изготовление урны и на все сопутствующие расходы, однако сукин этот сын не только прогулял половину суммы, но и не сжег вместе с Брутом красный плащ, который я отдал в дар мертвому. Когда я узнал об этом, то, естественно, казнил мудачка сразу же.