Книга Марк Антоний, страница 309 – Дария Беляева

Она вздохнула, но ничего не ответила. Глаза у нее сверкали отподступивших слез, губы были сжаты. Клодию, девочку, пожалуй, голова на обеденном столе пугала больше всего.

Девочки тоже бывают маленькими убийцами, конечно, но куда чаще они нежны и чувствительны.

Хотя вот Селена, да, она маленькая убийца, в ней дурное семя, сделавшее меня, дядьку и Гая такими кровожадными проявилось сполна.

— Клодия, малыш, — сказала Фульвия. — Все в порядке, дядя мертвый. Он тебе ничего не сделает.

Клодия отвернулась и прижала руку ко рту, в неверном свете перламутрово заблестела ее заколочка со смешной кошкой.

Я сказал:

— Клодия, милая, если ты все съешь, мы завтра поедем в город, и я куплю тебе сладкую вату.

— Розовую? — спросила она.

— Самую розовую, которую найдем.

Я глянул на голову Цицерона, вздохнул.

— И амулет с благовониями?

— И амулет с благовониями, — сказал я. — Только не мори себя голодом из-за этого мерзкого человечишки.

— Клодия, у папы свои причуды, сама знаешь, — сказала Фульвия. — Ешь и не куксись.

Клодия вздохнула снова.

— Ну-ка веселее, малышка.

— Только не возьми эту голову в руки и не…

Но Фульвия не успела договорить. Я схватил со стола голову Цицерона, с трудом разжал его челюсти (что-то хрустнуло) и начал говорить голосом, удивительно точно копировавшим голос Цицерона:

— Страшная потеря для всего римского народа! Страшная! Кто теперь присмотрит за нравами, которые все более приходят в упадок и демонстрируют разрушительные тенденции. Головы на обеденном столе! Какая глупость и дерзость! С этой безвкусицей могут поспорить только обжорство и растраты. Эти люди совсем уже потеряли совесть и стыд, они столь ненасытны, что просто смерти противника им уже недостаточно. Более того, смерть больше не портит им аппетит, и ай!

Фульвия схватила Цицерона за ухо.

— Мне больно, дамочка! — заверещал я. — Отпусти-ка меня! Ты вообще знаешь, кто я такой?

Мальчишки захохотали, а Клодия только еще раз вздохнула.

— Папа, — сказала она.

— Ну разве не смешно?

— Немножко смешно.

— Она имеет в виду, — сказала Фульвия. — Что ты сумасшедший.

— Просто эта голова плохо пахнет.

— А знаешь, кто еще плохо пахнет? Старые сенаторы. Но я же терплю!

Клодия снова вздохнула и, наконец, взялась за ложку.

— А можешь еще что-нибудь сказать за голову? — спросил Антилл.

— Этосмешно только для взрослых, — сказала Фульвия. — Да и то не для всех.

После ужина, когда рабы уложили детей, Фульвия еще долго сидела за столом. Она раскрыла Цицерону рот, вытащила язык и тыкала в него булавками.

— Какой длинный, — сказала она.

— А ты как думала? — хмыкнул я. — Тот еще язык.

— Он называл меня шлюхой, — сказала Фульвия задумчиво. — Даже странно. Ты же не будешь держать здесь эту идиотскую голову?

— Это очень умная голова, — сказал я. — Справедливости ради.

— Но выброси ее все равно, или давай скормим твоим львам?

— Нет, — сказал я. — Будет стоять здесь, пока не истлеет.

— Тогда я здесь есть не буду. Буду возлежать с тобой и твоими дружками, как шлюха. Как думаешь, что будет если воткнуть ему иголку в глаз?

— Ничего, — сказал я. — Совершенно ничего.

— Хочу воткнуть ее в зрачок. Говорят, зрачок это дыра, и так черно у нас в голове.

— Ну, — сказал я. — У тебя в голове точно черно.

Вот так вот. Ты и сам был у меня дома и помнишь, что эта голова стояла еще долгое время на положенном ей месте, а потом Фульвия тайно выбросила ее, из-за чего мы очень сильно поругались.