Книга Марк Антоний, страница 227 – Дария Беляева

Видел ли Курион какой-нибудь чудное животное из тех, что привозят для травли?

Шкура льва на мне вымокла и была не красивей кошачьей. Но я все равно ее надел, хотя бы для того, чтобы быть ближе к Африке.

Дорога ложилась под ноги так легко, я долго шел безо всякого труда и удивился, обнаружив, что стою у дома Куриона.

Там горел свет.

Я кликнул привратника, и он пропустил меня сразу, не предупреждая Фульвию. Вот такой важной персоной я теперь был. Я слышал далекий рев ветра, но было как будто вполне спокойно.

Фульвия не вышла меня встречать, и атрий был пуст, если не считать траурных кипарисовых венков, всюду развешанных. Как тени сновали туда-сюда рабы, которые не в силах были заснуть от воя Фульвии. То, что я принял за рев ветра, оказалось ревом Фульвии. Не встречая никаких препятствий на своем пути, я поднялся на второй этаж и вошел в спальню Куриона. Фульвия металась по комнате и рвала на себе волосы, лак на ее ногтях был черный, пальцы, однако, казались измазанными в красной краске. Она разодрала себе шею и грудь, и кровь пропитала ее черное платье.

Фульвия кричала, запрокидывала голову, выла, будто волчица. Она сошла с ума.

Я стоял и смотрел, как она выдирает свои прекрасные рыжие волосы, отдельно от нее пряди казались еще более золотыми. На полу валялась погребальная урна, в которую нечего было положить.

Фульвия принялась совать в урну свои рыжие пряди, в нее капала кровь. Кровь, но не слезы. Фульвия не умела плакать, ты знаешь.

Она завыла снова, вцепилась себе в лицо, сломала ноготь, и сломанный (черный с кусочком настоящего белого) ноготь сунула в урну тоже.

— Где ты, Гай, там я, Гайя, — бормотала она. Я подошел к ней и поднял ее на ноги.

— Ты вся в крови, — сказал я. — Дай-ка я тебе помогу.

Я крикнул рабу принести мне мягкую ткань и воду. Фульвия забилась в моих руках.

— Я любила его! Я любила его! Ты не веришь мне, а я любила! И мне даже нечего похоронить! Я никогда его не похороню!

Я осторожно поцеловал ее в шею, почувствовав вкус крови. В этом поцелуе не было ничего сексуального, я просто хотел прикоснуться к Фульвии еще как-нибудь, а руки уже были заняты ею.

— Бедная моя девочка, — сказал я. — Бедная моя Фульвия.

— Шлюха со своим выводком! — выкрикнула она. — О Плутон, забери мою жизнь, и верни ее моему Гаю! Пусть он живет, пусть я умру!

Прежде я не слышал, чтобы Фульвия называла его Гаем.

Да и вообще сильнейшие эмоции к своим мужьям Фульвия проявляла на похоронах. Я еще помнил ее крики отчаяния и попытки взобраться на погребальный костер Клодия.

Раб принес мне чашу с мятной водой и мягкую ткань. Я силой усадил Фульвию на пол и принялся утирать ей шею.

— Бедная-бедная моя девочка, — снова сказал я. Странное дело, жалеть ее мне было легче и сподручнее, чем страдать самому. Если бы ночь тогда вывела меня к вам, думаю, я бы плакал и причитал. Но на самом деле больше всего в тот момент я хотел заботиться о другом существе.

О таком существе, которому тоже небезразличен мой друг.

Фульвия сначала завыла пуще прежнего, а потом захлопнула рот и смотрела на меня большими зелеными глазами.

— Ты должен поехать туда, — сказала она. — И найти его тело, и найти его голову.

Я попытался прополоскать тряпку в воде, но Фульвия посмотрела на нее столь ревниво, что я все понял без слов. Изо всех сил я выжал ее над урной.