Книга Ни кола ни двора, страница 147 – Дария Беляева

Толик засмеялся, а я, повинуясь тому же вдохновению, по которому Толик когда-то измазал мое лицо грязью, поцеловала его в щеку.

— Я люблю тебя.

И он резковато затормозил, так что нас обоих подкинуло вперед.

— Правда? — спросил он, развернув машину поперек дороги. Снова старый добрый Толик, подумала я, сумасшедший и просветленный, каким я его встретила.

— Да, — сказала я. — Потому что ты добрый.

— А мог бы и бритвочкой порезать.

Я сказала:

— И потому, что ты научил меня всему этому. И любить, и прощать. А теперь поехали, а то я чувствую себя, как в "Пункте назначения".

Всю дорогу мы молчали, я разглядывала пятно у себя на штанах, а Толик курил и смотрел на дорогу так, будто там и были все ответы на интересующие его вопросы.

Мы приехали рано, дома еще никого не было, но я боялась наткнуться на Катю, Люсю или, тем более, Тоню, так что первым делом прошмыгнула в родительскую ванную. Я стащила с себя одежду и долго стояла под душем, скребла себя мочалкой и плакала.

Не потому, что я его боялась, или мне было так уж противно, или я его ненавидела.

Я просто не хотела, чтобы он думал, будто мое доверие это вещь, которую можно и, тем более,нужно вот так вот сломать.

Наверное, это была первая в моей жизни настоящая обида.

Раньше я почти никогда не обижалась всерьез, не знала этого чувства, похожего на раздавленный в груди лимон.

Больше всего мне, наверное, стало обидно оттого, что он считал, будто моя любовь так легко исчезнет. Что я так мало его люблю.

А я чувствовала, что у меня внутри большой, сильный и красивый пожар, который не уничтожить. Как будто он не видел, какая я на самом деле красивая — вот такое ощущение.

Я вылезла из ванной, дрожа от холода — такой горячей была вода, и такой резкой показалась мне смена температур.

Под ногами лежал мой грязный, окровавленный спортивный костюм. Как весь этот день. А я была чистой, будто и не прожила его вовсе.

Почему, подумала я, ты не можешь принять, что я люблю тебя?

И вообще представить, что я могу полюбить тебя таким, какой ты есть.

Странное дело, для меня ничто особенно и не поменялось. Толик торговал людьми, но с тем же успехом он мог бы торговать наркотиками или убивать. Я знала, что он теперь совсем другой человек лучше, чем знал это сам Толик.

И мне так хотелось помочь ему.

Но, конечно, в то же время часть меня, рациональная маленькая Рита говорила:

— Если ты не злишься на него, ты — дура. Пусть он тебя в следующий раз изнасилует, тебе и тогда будет плевать?

Часть меня хотела простить его, а другая пищала и царапалась, верещала, что если со мной что-нибудь случится, я тогда буду виновата сама. И в этом смысле Толик своего добился.

Но здесь оставалось только снова привлечь главную мысль Толика — человек бывает слабым, нормально бояться и быть кем угодно, нормально не чувствовать вечной решимости и постоянного энтузиазма, нормально размышлять над тем, правильно ли ты поступаешь.

И, если слушать свое сердце, оно выведет тебя на верную дорогу.

Я в это верила, в то, что и Толик может быть слабым, и я могу тоже, в то, что здесь и хранится наша подлинная человечность, в способности любить и верить, даже когда это сложно.

Вот что я думала об этом.

Так что я засунула в стиралку свой грязный спортивный костюм, завернулась в полотенце и пошла спать.