Книга Ни кола ни двора, страница 112 – Дария Беляева

Тоже ничего такого уж страшного.

Страшно было, если честно, только когда я глядела на накрытое занавеской тело. На крупный нос, натягивающий ткань.

Даже смотреть на бабулю (хотя, наверное, не такая уж это была и бабуля, просто выглядела плохо) издалека оказалось вполне переносимо. Просто человек, только желтоватый, и на вид не очень-то.

А в черном пакете и вовсе не скажешь, будто что-то страшное лежит. Я поглядела на картофельные очистки и луковые шелушинки вокруг и растерянно подумала, что мне хотелось бы помыться.

Не столько из-за опрокинутого на меня мусорного ведра (в конце концов, ничего особенно ужасного в нем не оказалось), сколько из-за того, что я видела в той жуткой квартире.

Когда спустился Толик, я спросила:

— Ее убили?

— Не, те думают, что сама как-то. Может, приступ у ней сердечный. Или сосуд в мозгу разорвался. Такое что-то.

Я сказала:

— Толя, а можно в общаге помыться?

— Осторожно если только. Вообще не воспрещается, но понятно, что если б совсем это было можно, то тут бы базар-вокзал был. У нас, во, комендант жил, но ему плевать было, че творится, в общем и целом, редко придирался.

Здесь мы коменданта не застали, или же его не было, во всяком случае, нас никто не остановил.

Свободную душевую мы нашли на восьмом этаже, там, где мигала лампочка. Коридор был пустой и тихий, только снизу доносился далекий пульс музыки. Я сказала:

— Посторожи.

В душевой пахло сыростью и даже плесенью. Я со щелчком задвинула щеколду и осмотрелась. Большое помещение на четыре кабины, потрескавшаяся бело-желтая плитка, зачем-то висел на крючке черный, длинный, спутанный шлаг.

Сам устройство для мытья (душем его назвать было можно, но не слишком оправданно) состояло из длинной, покрытой белым налетом трубы, проржавевшего держателя и крохотной штуки с пластиковой, похожей на бутон какого-то уродливого цветка насадкой.

Я оставила одежду на одной из мокрых пластиковых табуреток и, ужасно боясь грибка, но еще больше боясь остаться грязной, пошлепала по вечно мокромуполу.

С другой стороны, я думаю, что-то было в этой акции духовное, смиряющее плоть и заставляющее почувствовать себя частью человечества, причаститься к людям, которые с виду так на меня не похожи, а на самом деле — то же самое, что и я сама.

Когда я стояла под душем, намываясь без мыла и геля, просто очень горячей водой, мне стали понятны все эти люди, алкаши, бабули, включая мертвых, взбесившиеся подростки, усталые безразличные женщины.

Я думала: вот она, Рита. Рита любит Radiohead, Muse и чувствовать себя необычайной, Рита такая богатая и ничего не знает о жизни, живет в замке посреди леса, будто маленькая принцесса, и, когда ей хочет выглядеть бедно, худшее, что она может надеть — настоящий "Adidas". Рита такая утонченная и не знает, кем ей быть. У нее есть мертвый брат, с которым ей нужно сравниться. Иногда она обмазывает щеки и губы блестками и смотрит на себя.

Но голая Рита ничем не отличается от здешних женщин, ее кожа так же краснеет под горячей водой, она так же ожесточенно стирает с себя следы прошедшего дня, ее ноги так же тесно прижаты друг к другу, чтобы водяные струи охватывали все ее тело как можно полнее.

Ритины пальцы так же поджимаются, когда она думает о мужчине, который ей нравится, ее соски так же болят перед месячными, а в животе все так же готово к тому, чтобы иметь ребенка.