Книга Ни кола ни двора, страница 111 – Дария Беляева

Запах не был очень уж сильным, но настолько тошнотворным, что его даже сложно описать, к горлу у меня подкатил ком. Мы с Толиком вошли в комнату и увидели, что на диване, укрытое занавеской, лежит тело.

Занавеска была серая, в синюю розу, тонкая, но непрозрачная, под ней выступали выпуклости тела, и было ясно, что лежит женщина, полная притом. Под занавеской выступало даже ее лицо, крупный нос, покатый лоб, выдающийся подбородок.

Меня затошнило, но что-то почти волшебное не дало мне отвести взгляд.

Я боялась и хотела уйти, но вместе с Толиком подошла к дивану. Меня трясло. Мужчина и женщина не обращали на нас никакого внимания, им не было странно, что мы пришли в их дом — она спала, а он, может быть, тоже спал, в каком-то смысле.

Когда Толик протянул руку к занавеске, я не выдержала и уткнулась носомему в плечо, заплакала.

Толик отдернул занавеску, глянул на тело.

Я спросила:

— Как там?

— Ну, — сказал Толик. — Не очень хорошо.

Я только сильнее заплакала от отвращения, и Толик вытолкнул меня в коридор, забрал только мой новенький мобильный.

— Ща, — сказал он. Я видела, как Толик пытается привести в чувство мужика, как Толик роется под матрасом в поисках документов, даже мне было страшно на это смотреть, а хозяевам комнаты было как бы и вовсе все равно, что Толик у них хозяйничает.

Иногда я как бы против воли пошатывалась вперед, чтобы увидеть труп. Издалека — бабуля как бабуля.

Наконец, Толик позвонил куда-то и сказал, что мы подождем здесь, сходим пока, может, на первый этаж.

— А как же она? — спросила я.

— А что ей сделается?

И я ломанулась к лестнице. Я говорила:

— Зачем? Зачем тебе это, Толик? Они такие противные, зачем? Зачем ты им помогаешь?

Толик поймал меня за руку, прижал к себе и погладил по голове.

— Затем, что даже самое безобразное существо заслуживает помощи, — сказал он. — Это такой эгоизм типа. Я был очень безобразным существом. И я заслуживал помощи.

Мы долго стояли так на ступеньке, и я плакала, и била его по плечам, так слабо и почти любовно.

Пройтись по первому этажу мне почти хотелось. Я осознала, что вряд ли мы найдем еще один труп. И я сама бежала по коридору и стучала в дверь каждой комнаты, а Толик шел за мной с несвойственным ему, совершенно ангельским спокойствием. У последней двери я задержалась надолго и все колотилась в нее.

— Ну-ну, че ты, — сказал Толик. — Вдруг там робкая бабулечка.

Он меня нагнал, встал рядом и потерся носом о мой висок. В этот момент дверь распахнулась, и какая-то очень злая и полубезумная, судя по всему, грязноволосая бабуля вытряхнула на нас содержимое мусорного ведра.

Противно не было. Не после трупа.

Бабуля сказала:

— Мрази.

И дверь закрыла. Толик снял с моего плеча обертку из-под маргарина.

— Вот тебе и робкая бабулечка. Одуванчик божий.

Я сказала:

— Ты это видел?

— Путь смирения, — сказал Толик. — Не отрывать же ей теперь голову.

Думаю, предыдущий Толик с нынешним бы в этом не согласился, и потому они хотя бы казались разными.

Хлопнули дверью, затопали. Мы, грязные, вышли на лестницу и увидели синие куртки фельдшеров.

— Ты что, — сказала я. — Вызвал скорую?

— Ну да, — ответил Толик. — А то мало ли.

Пришлось вызывать еще и труповозку, или как она называется. Я все это время просидела на лавочке у общаги, дрожа и вытаскивая картофельные очистки из волос. Потом, наконец, мимо меня пронесли труп в пластиковом мешке.