Книга Ни кола ни двора, страница 115 – Дария Беляева

— Спасибо, — сказала она. — Когда я стану богатой, я их куплю.

Девочка тащила за собой довольно большую для нее сумку, клетчатый баул, как у челноков, правда, заполненный всего наполовину, но для такой малышки наверняка все равно неподъемный.

Толик осторожненько снял меня с подоконника, потом наклонился к девочке.

— Привет, малыш, — сказал он. — Тебе, кстати, помощь не нужна? Ну хотя бы с твоим чемоданом?

— Это не чемодан, — сказала девочка. — А сумка на колесиках, просто я не нашла колесики. И помощь мне не нужна.

— Куда же ты идешь? — спросила я.

— Я иду становиться богатой, — ответила девочка без запинки, она потянула свою сумку дальше, по пыльной плитке.

— Подожди-подожди, — сказал Толик, встав у нее на пути. — А как тебя зовут.

— Любаня, — сказала она. Толик возвел взгляд к потолку, словно переглянувшись с Богом. Ну да. Любочкой ведь звали Толикову сестру, и она, вероятно, тоже была такой светленькой и глазастой.

— Любаня, — сказал Толик, сев перед ней на корточки. — А куда именно ты идешь становиться богатой,можно мне так поинтересоваться между делом?

— Можно, — разрешила Любаня. — Я иду к дедушке.

— А почему нельзя стать богатой здесь? — спросила я, отряхиваясь от подоконничной пыли.

— Потому что, — сказала она. — Мою бабушку забрали, и теперь у меня в целом мире ни одной родной души, кроме дедушки. Так говорила бабушка.

— Забрали? — спросила я. Мы с Толиком переглянулись.

— Да. Она четыре дня лежала, не двигаясь, а потом ее забрали дяди. Вас, — пальчик Любани уткнулся Толику в лоб. — Я, кстати, тоже там видела. Я пряталась.

— Да. Слушай, ну померла твоя бабушка.

Я шикнула на Толика, но Любаня покачала головой и спокойно ответила.

— Я знаю, что она умерла. Бабушка говорила мне, если она умрет, отправиться к дедушке.

— К ее мужу? — спросила я.

— Нет, — сказала Любаня. — К маминому папе. Он приличный человек. Бабушка говорит.

Мне вдруг стало невероятно стыдно, будто мы лишили Любаню чего-то самого дорогого. Не подумали о ней, даже не знали о ее существовании, и лишили ее бабушки.

Любаня не выглядела особенно обеспокоенной, как и все дети, она не совсем понимала природу потери. Ей только предстояло осознать, что бабушка действительно не вернется.

— Прости, — пробормотала я.

— За что? — спросила Любаня.

— Это мы были, ну типа вызвали ей труповозку, — пожал плечами Толик. — Ну, типа померла так померла, знаешь ли?

Любаня пожала плечами.

— Ладно. Вы прощены. Все равно бабушка была холодная, и я замерзала с ней спать, и она не любила меня больше.

Я вздрогнула, Толик засмеялся.

— Ну лады, Любаня, тогда позволь нам в качестве извинений проводить тебя до деда. Ты в курсах, где он живет?

Любаня отдернула красивое платьице и, опять же, совершенно по-взрослому полезла в карман пальто, мне даже показалось, что она сейчас достанет сигареты. Но Любаня достала паспорт.

Толик взял у нее книжечку, открыл, продемонстрировал мне. Фото на паспорте все-таки было узнаваемым — та самая женщина в одних трусах, красная и спящая на столе, только много моложе и одетая, но с теми же тяжелыми, набрякшими веками. Карпова Юлия Федоровна.

Толик пролистал паспорт до печати с пропиской, продемонстрировал ее Любане.

— Так как-то?

— Да, — сказала Любаня. — Только я не могу прочитать прописи.

Насколько же дети копируют взрослых,подумала я, и это иногда совершенно трагично выглядит.