Книга Маленькие Смерти, страница 86 – Дария Беляева

Будь Мильтон Мильтоном, он дал бы мне подзатыльник, погладил бы по голове, назвал бы тряпкой и слюнявчиком, что угодно. Но сейчас он сидит неподвижно, слушая голоса умерших давным давно людей, их вопли и плач.

Меня трясет еще некоторое время, я чувствую, как в горле что-то сжимается и разжимается, и кажется мне, что это мое сердце. Когда в детстве, было мне лет семь, я спросил у Итэна, что значит умереть, он сказал мне представить клетку с птичкой, и вот если клетка упадет и разобьется или кто-то откроет дверцу, птичка вылетит. Но с ней, на самом деле, все будет в порядке, а вот клетку можно будет выбрасывать.

Поэтому я не боялся смерти, по крайней мере в детстве. Я всегда думал о себе, как о той птичке и не видел боли в том, чтобы однажды умереть. Жить хорошо и прекрасно, но и в смерти нет ничего страшного.

А сейчас, обнимая колени Мильтона и вздрагивая от бессмысленных, болезненных рыданий, я вдруг думаю, можно ли отпустить птичку, которую любишь больше жизни? Что будет, если мы не спасем Мильтона? Мне не приходит ответов и даже вопросы у меня такие глупые. Я втягиваю носом воздух, говорю:

— Хорошо. Нечего распускать сопли, слюнявчик.

Прислонившись лбом к колену Мильтона, я повторяюсебе:

— Хорошо, хорошо.

Но ничего хорошего нет.

— Я люблю тебя, — говорю. — Поэтому я пойду заниматься делом. Я как-то слышал, что так поступают взрослые, ответственные люди. Надо и мне тоже попробовать.

Впрочем, оказывается, что совершенно зря я спускаюсь вниз, ведь внизу ад. Все говорят наперебой, кроме Итэна, с таким увлечением изучающего пол, будто на нем изображена как минимум невиданная доселе редакция «Энума Элиш».

— К сожалению, — говорит папа без какого-либо сожаления. — Нам придется убить Доминика.

— Ах, какая потеря для общества — киллер-психопат! Что нам теперь делать, чтобы ее восполнить? — смеется Мэнди.

— Если только попробуете тронуть моего внука, я уничтожу вас всех.

— Старческим проклятьем? — спрашивает Мэнди.

— Воинствами Папы Римского? — спрашивает Райан.

— Возможно, — отвечает Морин неопределенно. — Но вообще-то даже в том случае, если вы убьете Доминика, предположим, что вам это удастся — Мильтон тоже умрет, как сообщил нам Грэйди.

Данная деталь сразу же в некоторой степени остужает пыл папы и Мэнди по поводу убийства Доминика. Я вижу, как под столом они на секунду хватаются за руки, переплетают пальцы, движением в равной степени любовным, родственным и отчаянным.

— Если мы не найдем другого выхода, нам придется попробовать. Зоуи утверждала прямо противоположное.

— Зоуи, с большой вероятностью, подстрекает вас попытаться его убить, — пожимает плечами Морин.

— Где твоя прелестная дочурка, кстати говоря? Ты знаешь?

— Нет, у меня не было видения насчет того, куда они пошли дальше. По крайней мере, домой они не вернулись.

Домой, это в катакомбы? Ох уж эти христиане!

— А ты чего улыбаешься? — спрашивает меня Морин.

— Простите, — отвечаю я машинально.

— Не делай замечания моему сыну, — шипит Мэнди.

— Успокойтесь, леди, мы здесь не для того, чтобы ссориться!

— Заткнись, Райан!

— Сама заткнись, Мэнди!

— Мой брат вас что вообще не воспитывал?

То, что начиналось, как переговоры или нечто отдаленно на них похожее, постепенно превращается в балаган, и тогда Итэн говорит:

— Вуду?

— Ты тоже обезумел? — спрашивает папа.