Книга Маленькие Смерти, страница 84 – Дария Беляева

— Привет, Грэйди, — говорит Мэнди. Она приходит в себя быстрее остальных, и голос ее не выражает никакого страха.

— Привет, Мэнди, — кивает он. Кто он? Мильтон? Грэйди? Я не знаю. — Привет, все!

Он скалит зубы Мильтона, острые и белые.

— Что тебе нужно? — спрашивает Морин, и впервые в голосе ее я слышу какую-то эмоцию, и эмоция эта — ненависть.

— Мне? Положим, познакомиться с вами всеми!

— Если бы ты не делал это в теле моего старшего брата, знакомство могло бы начаться приятнее, — говорит папа.

— Это условности, — Грэйди постукивает пальцами Мильтона по столу, продолжая улыбаться. — Впрочем, признаюсь, что твое тело подходит мне куда больше, мы с тобой похожи, ты унаследовал от меня лучшее. Итак, родные и близкие, как я понимаю, вы здесь организовали клуб по интересам, главным из которых является устранение меня? Плохая идея. Я показал бы вам, почему, но из этого тела не могу.

— То есть, мы можем тебя убить? — спрашивает Мэнди неожиданно резко.

— И потерять любимого братика. Я же говорю — плохая идея. Мне объяснять, почему? Хотя я все равно объясню, так что не трудитесь отвечать, мой чудесный выводок. Морин, девочка, я знаю, что ты молишься, не молись, это не поможет.

Грэйди вздыхает, позволяявоздуху проходить через легкие Мильтона, потом добавляет:

— Мои славные мальчишки и девчонки, если мы все хотим повеселиться, стоит усвоить некоторые правила. Если вы меня убьете, — он вздыхает. — Я заберу с собой Доминика и, с большой вероятностью, Мильтона. Видите, мне больше всех по нраву убийцы.

На слове «убийцы», светло-зеленые, кошачьи глаза Мильтона от точки зрачка до края радужки краснеют, но почти тут же приобретают свой прежний вид.

— Печальная правда в том, что мы с вами в той самой ситуации, которую придурки из консервативной Англии назвали бы патовой.

Он на секунду задумывается и добавляет:

— Или шахматисты. Шахматисты, да, они бы ее тоже так назвали. Если вы убьете меня, то потеряете своих близких. Если я убью вас, то потеряю шанс на свою вечность. Впрочем, помните, мне достаточного одного потомка, может двух — для надежности. Так что мое пространство для хода куда больше вашего.

— Отпусти Мильтона и пользуйся телом Доминика сколько угодно!

— Пользуйся телом Мильтона, он твой наследник, и отпусти Доминика.

Папа и Морин говорят почти одновременно, и Грэйди качает головой, возводит глаза к потолку.

— С таким подходом мне нечего и опасаться, — он поворачивает голову ко мне, и я понимаю, что жуткого в его движениях. Так водят новую машину, с этой осторожностью, непривычностью руки на руле, когда поворачивают на дороге, даже на пустой, медленно и некрасиво. — Здравствуй, Фрэнки, детка. Помню тебя еще лежащим в саду под толщей земли.

Я сглатываю, отвожу взгляд, а папа говорит:

— А что если мы предложим тебе другое тело? Не Мильтона и не Доминика.

Иногда я завидую папе, не знающему совершенно никаких моральных терзаний.

— Я бы рад, детка, но я ведь не могу. Меня в состоянии принять только тот, кто несет в себе мою кровь.

— Как с отрицательным резус-фактором?

— Доверяю тебе в этих вопросах больше, чем себе.

Грэйди смеется, смех у него веселый и заразительный.

Наконец, мне удается выдавить из себя вопрос:

— Чего ты хочешь?

Взрослые смотрят на меня так, будто я использовал самое отвратительное клише из всех просмотренных ими фильмов. Впрочем, я его действительно использовал.