Книга Маленькие Смерти, страница 83 – Дария Беляева

— Но как мы выйдем отсюда — в таком виде?

— Это больше не проблема, — говорит Доминик. — Ничто больше не проблема.

Они выходят в холл, оставляя на блестящем, начищенном мраморном полу следы. Шерри сидитза стойкой, как ни в чем ни бывало, и увлеченно читает какой-то журнал.

Она что не заметила, как Доминик вырезал целый этаж с охраной и пациентами? Серьезно?

— Она нас не видит, — говорит Доминик. — И не слышит.

— Ты не убьешь ее.

— У нее туфли от Лабутена.

Шерри покачивает носком своей лакированной туфельки с невероятной шпилькой и перелистывает страницу. Доминик говорит:

— Я кое-что забыл. Самое важное, мамочка.

Доминик раскидывает руки, кружится на месте, и я вижу, как с потолка начинает сочиться кровь. Сквозь десятки этажей, буквально за секунду. Кровь сочится с потолка, ее ленты и линии, ровно-алые, тягучие, как сироп, собираются и падают вниз. Я вижу, как белый отсвет лампы, отраженный в лакированной туфельке Шерри, сменяется красным, а потом первая капля приземляется ей на носок.

А потом, будто бы стеной дождя, свежего, летнего, ливневого Луизианского дождя, кровь проливается вниз. Доминик продолжается кружиться на месте, подставляя лицо, открывая рот, Морриган замирает, будто бы не совсем верит в то, что происходит, а Шерри продолжает переворачивать заляпанные кровью страницы глянцевого журнала, будто не происходит ничего.

— Какого черта ты делаешь?! — кричит Морриган, забывая, видимо, даже о своей набожности.

— Я плачу! — говорит Доминик. — Свою цену.

Он смеется и плачет, ловит кровь языком.

— Как жалко джинсы, — говорит он. — Прости меня, мамочка.

Шерри не замечает ничего, рассматривая мокрую от крови фотографию свадебного платья. Проведя по ней ногтем, она замечает, что бумага мокра и рвется, расходится от прикосновения. Только тогда морок, видимо, спадает и Шерри визжит так громко, что мне кажется, я сейчас оглохну.

Доминик отбрасывает ее к стене одним, едва заметным жестом, удерживает ее. Одна из измазанных кровью лакированных туфелек срывается вниз и падает, обнажая ступню, затянутую в чулок, с крохотной дырочкой на большом пальце.

— Тихо, — говорит Доминик. — У меня сейчас голова взорвется.

Он говорит:

— Этого достаточно.

И только потом поворачивается к Шерри.

— Единственная причина, по которой я тебя не убью — Кристиан Лабутен. Видишь, насколько туфли определяют все?

Он смеется, Шерри смотрит на него большими, светлыми глазами, кажущимися еще светлее, потому что Шерри вся перемазана темнойкровью.

Он отпускает ее, и Шерри падает, проехавшись локтем по мокрому насквозь журналу.

— Пока-пока, — говорит Доминик. — У нас нет времени поболтать.

Он берет за руку Морриган, которая, кажется, ни движения не совершила с тех пор, как с потолка полилась кровь.

И как только Доминик касается Морриган, я слышу вдруг звук из внешнего мира, вырывающий меня из видения. Кто-то отодвигает стул рядом со мной, разбивая мой контакт с Морин. Открыв глаза, я вижу Мильтона, он сидит, положив ноги на стол.

— А мне можно поучаствовать в единении семьи? — спрашивает он, и вместо его заметного южного, с сильной оттяжкой акцента, я слышу незнакомый, хотя и очень похожий на ирландский. Хотя почему это незнакомый? Точно также говорит Зоуи Миллиган. Мильтон бледен, под глазами у него залегли синяки, а движения самую малость раскоординированные. Но самое главное — его глаза. Глаза у Мильтона, как у кошки, светло-светло зеленые, с узкими точками зрачков, в них отражается свет и движение, но не отражается ни мысли, ни чувства, ничего не происходит внутри.