Книга Мой дом, наш сад, страница 57 – Дария Беляева

- Ты имеешь в виду рай? - спрашиваю я. Он прижимается ко мне, как звереныш, ища тепла, которое я не могу ему дать.

Обняв его, я говорю:

- Так я представляла рай. Когда о нем читала. Эдемский сад.

- Я не верю в Бога и рай. Если бы Бог существовал, он сам убил бы всех злых людей. Но это сделал я. А если бы не я, то никто.

- Ты защищал себя, Номер Девятнадцать.

- Я хотел жить. Номер Четыре умер. А Номер Двенадцать сдался. А я хотел жить.

- Сколько вас там было?

- Не знаю. Этого никто знать не может. Все же мертвы.

Он дрожит в моих объятиях, и я чувствую, что его маленькое сердечко бьется, упрямо и быстро.

- А ты - мертв? - спрашиваю я.

- Да. И нет. Можно по-разному сказать.

Мне хочется чтобы он заплакал, потому что я не представляю, как такое маленькое существо может нести в себе столько боли. Как такое маленькое существо может нести в себе только боль.

Она начинает дрожать сильнее, но слез у него нет.

- Тише, тише, малыш. Все давно закончилось, - шепчу я. - Посмотри вверх.

И он послушно смотрит, не как любопытный ребенок, а как пациент в больнице, которому готовятся закапать атропин в глаза.

- Видишь там две яркие звезды?

- Вижу.

- Знаешь, как они называются? Это Кастор и Поллукс. Как близнецы из греческого мифа. А там - Бетельгейзе, а здесь - Процион. Такие яркие звезды.

- Я называю их просто звезды. Зачем им имена?

- Они очень красивые, поэтому люди давали им имена.

- У меня нет имени.

Я замолкаю, он сильнее обнимает меня в ответ.

- Мне жаль, малыш, - говорю я. Он не двигается.

- Ты знаешь созвездия?

Номер Девятнадцать мотает головой. Я говорю, прочерчивая пальцем дорогу от звезды к звезде:

- Это Лев.

- Это не похоже на льва. Это просто две линии.

- Я с тобой абсолютно согласна. А от это Большая Медведица.

- Глупости. Звезды, это точки, двигающиеся по небу, которые можно соединить произвольно. Почему так?

- Раньше люди смотрели на звезды и представляли картинки. Так повелось.

Он молчит некоторое время, и я чувствую, что начинаю замерзать. Процессия издалека исчезает. Я не вижу больше ни одного огонька, и мне обидно почти до слез.

- У тебя нежные руки, - говорит Номер Девятнадцать.

- Тебе так кажется.

Потому что ты видел только одинаковые руки в латексных перчатках.

- Нет, - говорит он упрямо. - У тебя нежные руки.

- Ты пришел убить нас? - спрашиваю я.

- Не знаю.

Мы одновременно смотрим вверх, на звезды.

- Что это за звезда? - спрашивает Номер Девятнадцать, указав пальцем в небо.

- Не знаю. Я не знаю всех звезд. Их миллиарды, названия всем не дали даже астрономы.

- Нет, - говорит Номер Девятнадцать безо всякой связи с предыдущими репликами. - Я не пришел вас убить. Я пришел за чем-то, о чем забыл. Если чтобы вспомнить придется вас убить, я вас убью.

- Ты не испытаешь жалости?

- Я не умею испытывать этого. Обними меня крепче. Мне страшно.

- Почему тебе страшно, малыш?

Когда я обнимаю его крепче, то чувствую железный, жутковатый запах крови, от него исходящий. Я утыкаюсь носом ему в макушку. Нет такого тепла, которое отогрело бы его, ничто не может успокоить его.

- Здесь темно. Как когда закрываешь глаза. Когда закрываешь глаза, значит будет больно. Спать страшно.

Ночной воздух доносит до меня аромат цветов и травы, причудливо мешающийся с запахом крови.

- Я бы хотел уметь считать время, - говорит Номер Девятнадцать. - До того как они придут.