Книга Где же ты, Орфей?, страница 55 – Дария Беляева

— Здравствуйте! Прошу прощения!

Я хотела с порога сказать, что мне нужно, но не решилась. Быстро прошла мимо длинных стеллажей с лекарствами, к прилавку. Аптеки очень любил Орфей. Ему нравились ряды белых пачек с яркими буквами на них, латинские названия, соотношения рисков и выгод, и мерзкие вкусовые добавки, которыми пресекали горечь, такие беспардонно химически малины и апельсины.

Орфей любил все штампованное, все, имевшее формулу, все, что можно было повторить. Он часами мог разглядывать покрытые фольгой блистеры. Ему нравились вещи и пространства со множеством выемок, те, которые обычно вызывают отвращение. Орфей называл это порядком.

Когда мы были маленькими, Орфей любил ходить в аптеку просто так. Мы покупали леденцы с медом, спасающие от боли в горле, и Менелай, тогда еще молодой, рассказывал Орфею про все таблетки. Он доставал пачку за пачкой, как тома в библиотеке, и рассказывал столько, что они и казались книгами. Менелай говорил:

— Станешь провизором, если не выйдет с музыкой. Уж я о тебе похлопочу.

Орфей был гордый, он вскидывал голову и говорил:

— Я создам идеальную гармонию и научу всех людей создавать что-то прекрасное.

Менелай только посмеивался. Тогда бородау него была еще не седая. Он чесал ее, наблюдая за тем, как Орфей называет аналоги препаратов и совмещает их. Орфей воспринимал это как пример, простейшую комбинаторику. Таблетки были просто кубиками, которые Орфей переставлял. Это был его особый интерес.

Я скучала и писала о том, как красив и безжалостен свет люминесцентных ламп, а все бальзамы для губ пахнут розами и клубникой, но все больше — воском. Аптека была для меня холодным местом, супермаркетом, где покупают не еду и бытовую химию, но избавление от неимоверных страданий. Если аптеку персонифицировать, получилась бы женщина с ледяным, механическим голосом, делающая все, что нужно, но не чувствующая ничего. Такая медсестра с эмоциональным выгоранием. Я писала и о ней. Вокруг пахло так горько, и я думала о джунглях и хине, которую пили бредящие от малярии солдаты. Здесь ко мне приходило столько идей, очень вдохновляющее было место, хотя и неприятное.

А если смотреть в начищенные квадраты кафеля, можно было увидеть саму себя, расплывшуюся в невнятное пятно. Это был полезный опыт. Если бы я только вспомнила, о чем говорили Орфей и Менелай, пока я водила ручкой в тетради, можно было бы спросить конкретные лекарства.

Но их голоса были для меня смутным потоком, единственными, повторяющимися нотами в симфонии образов, взвивавшихся в моей голове.

Если бы я только знала, что Орфея не будет со мной так скоро, я бы, пожалуй, запоминала каждую его фразу, чтобы он звучал у меня в голове, и все дни без него не казались пустыми. Вот бы положить под язык таблетку, и все вспомнить.

Тесей говорил мне, что хочет, наоборот, все забыть. Но я знала, это потому, что ему грустно без Орфея, и он ни на что не надеется. А Тесей скорее будет мертвым, чем грустным.

Менелай мягко тронул меня за плечо.

— Эвридика!

— О! — сказала я. — Прошу прощения, я задумалась. Мне нужно что-то для человека, который потерял много крови. У вас есть искусственная кровь? И таблетки, чтобы она пришла в себя? Или капельница? Продадите мне капельницу?

У меня совсем не получилось сделать вид, что ничего происходит. Я достала карту. Фактически, деньги использовались только на Свалке и нижних этажах Зоосада, у нас были безлимитные карты, которыми мы оплачивали все покупки. Никто из наших хозяев не пользовался деньгами и не интересовалсятоварно-денежными отношениями, финансами занимался особый отдел Зоосада, предположивший, для простоты, что у питомцев с последних этажей есть безлимитные карты с бесконечным количеством денег. На самом деле у нас были хозяева, которые способны стереть землю в порошок.