Книга И восходит луна, страница 48 – Дария Беляева

— Где же ты была так рано, милая? — спросила Маделин. На животе у нее сидела белая, как снег, длинношерстная кошка с красивой, как на картинах, мордой и синими глазами.

— Турецкая ангора. Красавица, правда?

Грайс шмыгнула носом. У нее была аллергия на кошек. Маделин чесала кошку, потом перехватила ее лапки и принялась дурачиться, вышагивая ими.

— Откуда она?

— Заказала ее по интернету. Мне было скучно, и я была слишком трезва, чтобы выйти на улицу. И вот мне стало одиноко, а монстра, с которым я завела роман не было рядом.

Маделин выпустила кошку, села на диване, сама потянувшись, как кошка. Грайс только надеялась, что животное не подойдет к ней. Она уже чувствовала, как нос начинал чесаться.

Маделин протянула руку к столику, на котором в ведерке со льдом почивало шампанское.

— Хочу узнать, как твой день, — сказала она. У нее был капризный, нежный, звенящий тон. Грайс сказала:

— Я расследовала двойное убийство.

— Громко сказано, но мне нравится. Продолжай.

Синие глаза Маделин невыразили никакого удивления. Она коснулась колец своих волос, локонов, свивающихся, как золотистые змеи, у нее на плечах.

— Там был человек, которому отрезали член.

— Утро перестает быть томным.

Грайс не стала напоминать Маделин о том, что утро, как таковое, давно закончилось, за окном солнце стояло в зените, и было ужасно жарко, однако Маделин попивала шампанское в интимном полумраке, скрывшись от мира за тяжелыми занавесками. Наверное, так выглядели куртизанки в Венэции — в них была та же томность, порочность и презрение ко всему, что происходит за пределами темных комнат.

Грайс села на диван. Кошка пропала, забравшись куда-то и переживая свой стресс в одиночестве.

— Как бы мне ее назвать? — спросила Маделин. — Среди убитых была женщина? Скажи, что да!

— Была. И она приходилась мне дальней родственницей. Ты вообще хочешь послушать, что случилось?

— Да, — промурлыкала Маделин. — Разумеется хочу.

Впрочем, Маделин не хотела. Ее бешеный гедонизм требовал иногда звучания чужого голоса, но она воспринимала его как музыку.

— Ноар вызвал меня, чтобы я посмотрела цитаты…

— Написанные кровью, спорим?

— Да, написанные кровью. Из тех людей выпустили всю кровь и расписали четыре стены строками из писания Дома Хаоса.

— О, это то, к чему твои родственники меня не подпустят, будь я хоть трижды лучшей в постели Дайлана, лучше чем кто угодно из вашего племени.

— Можно сказать и так, — кивнула Грайс. — Ты несколько драматизируешь, конечно. И, в общем, там были мужчина и женщина, главы культа Нэй-Йарка. Их лишили репродуктивных органов.

— Интересно, — сказала Маделин, и в голосе ее действительно прозвучало живое любопытство, как будто только с этого момента история становилась интереснее. Она взяла шампанское и отхлебнула прямо из горла, лед в ведерке жалобно звякнул.

Никогда Грайс не видела, чтобы Маделин что-то ела.

— И что, ты упала в обморок? — спросила она ласково, в ее голосе было поровну сочувствия и издевки.

Она снова легла на диван, вытянула красивые ноги, и ее атласная ночная рубашка обнажила блестящие в полумраке бедра. Маделин положила ноги на колени Грайс.

Неверный свет, едва пробивающийся сквозь занавески, ласкал ее волосы, делая их еще более золотыми. Вся обстановка казалась Грайс такой интимной, что она покраснела.