Книга И восходит луна, страница 192 – Дария Беляева

Лайзбет спросила:

— Чего же тебе жаль?

— Всех здесь. Я жалею, что вы будете мертвы. Это ужасно. Наверное, среди вас есть те, кто не убивал. Они не заслуживают смерти. Но тоже умрут.

— Глупая сука, — сказала Лайзбет. — Тебе не должно быть жаль. Ты ведь умрешь раньше, чем последняя из нас.

Грайс пожала плечами. В руках больше не ощущалось никакой боли. Грайс чувствовала себя свежей, отдохнувшей. Ночь была в самом разгаре, и телу Грайс было хорошо от нее.

Лайзбет толкнула ее на траву, и Грайс проехалась по ней. Ее подобрали две девочки, лезвие привычно ткнулось ей в спину. Маделин стояла рядом, сложив руки на груди. Ее ловкие пальцы выстукивали по плечу неслышную Грайс мелодию. Она заскучала.

Лайзбет, почувствовав это, словно она была импресарио, развлекающим именно Маделин, провозгласила.

— Призовем же нашу Госпожу, и пусть она возблагодарит нас за дары, которые мы принесли ей.

— Довольно сомнительно.

На этот раз Лайзбет пропустила слова Маделин мимо ушей. Одна из девушек вышла вперед и передалаЛайзбет канистру бензина. Ее хрупкие, белые пальчики до боли сжимали ручку — она волновалась. Может быть, в Бримстоуне, это была почетная обязанность, а может Лайзбет пугала ее. Грайс подумала, сколько из них — убийцы. Что они чувствуют сейчас? Хотят ли убивать снова?

А может им страшно? Может, они не понимают, во что ввязались. Чокнутые девочки, глупые девочки.

Лайзбет плеснула керосин в огонь, и пламя взметнулось, будто к самому небу, Грайс невольно отшатнулась от него, испытывая страх и боль, которые принесли ей дикие девочки, заново.

— Выходи же! Выходи же, Госпожа, будь здесь для нас, своим присутствием разгони тьму.

И Грайс подумала — Лайзбет ведь говорит так, будто она настоящая культистка. Поколения жрецов говорили сквозь нее, это не вытравишь и не уничтожишь. Она та, кем родилась, как и Грайс.

Лайзбет говорила так, будто это был культ какой-то богини.

Девочки расступились, уступая место лесу.

Она появилась из ночи, из самой темноты. Неслышная, ступающая, как дикий зверь. Все на ней было черное, она была облачена с ног до головы, перчатки скрывали руки, длинное платье скрывало тело, вуаль скрывала лицо, и даже волосы были скрыты под платком. Она была никем, тенью. Ее ноги ступали по напоенной росой траве, как по иглам — неясная болезненность ее шага пугала.

— Госпожа, — сказала Лайзбет, и все склонились, упали ниц, распластались на земле. Стоять остались лишь Грайс и Маделин. Грайс посмотрела в сторону леса, раздумывая, стоит ли бежать. В них будут стрелять, определенно. В Маделин могут попасть.

Их Госпожа шла к огню, но свет костра не сделал ее яснее. И все же главное Грайс поняла сразу — они служили богине. Грайс спала с богом, он был с ней, и она везде узнала бы этот специфический запах океана, сопровождавший их — дикий, вольный.

На секунду богиня остановилась. Грайс увидела, что ее босые ноги — черны, обсидиановой чернотой, которую она запомнила. Касси из Дома Тьмы была босой и когда Грайс увидела ее в первый раз. Грайс посмотрела на Маделин. Даже она казалась удивленной.

Бримстоун служил богине. Бримстоун, желавший истребить богов, служил богине. И Лайзбет была не больше, чем жрицей-ренегатом, предавшей свой Дом.

— Зачем мне это? — капризный голос Касси Грайс узнала сразу же. Касси кивнула на Маделин.