Книга И восходит луна, страница 189 – Дария Беляева

Она сказала:

— Скоро вернется Госпожа, и мы предоставим ей доказательство нашей верности, доказательство нашей готовности идти до конца.

Девочки сохраняли молчание. Белые маски не позволяли увидеть выражения их лиц. Глаза Лайзбет горели, и эта же маска, такая безликая, с отблесками огня на ней, говорила сейчас о страсти, ярости, это фарфоровое лицо казалось живым. Лайзбет крикнула:

— Мы вернем себе землю! Мы собираемся здесь, в лесу, мои первобытные девочки, чтобы вернуть то, что принадлежит нам по праву. Мы собираемся здесь, в лесу, как последние свободные люди!

Девочки слушали. Маделин стояла с самой скептической гримасой, на которую была способна. Она будто не обращала внимания на автоматы, чьи дула упирались ей между лопаток и в поясницу. Ее красивая бровь была чуть вскинута, скучающее выражение лица, озолоченное огнем, выражало только презрение.

— Мы вернемся туда из зари времен! Мы возьмем то, что принадлежит нам по праву, мы будем живы, мы будем свободны, мы будем едины, потому как мы — люди! Мы люди, а это означает не только нашу слабость, но и нашу силу. Мы сильнее, чем думают они! И мы готовы отстоять свой мир!

Но, Грайс знала, и все у этого огня знали, они не были готовы. Зато их сердца желали этого. Грайс отчего-то захотелось плакать. Она не могла понять чувств, которые сопровождали ее на протяжении всей речи Лайзбет. Она говорила:

— Мы собрались здесь, чтобы поприветствовать Грайс и Маделин.

Лайзбет совершила шутовской поклон, ее пушистые, рыжие волосы ниспадали на маску, придавая Лайзбет жуткий, мистический вид.

— Здравствуйте, — сказала Грайс. В образовавшейся тишине ее голос прозвучал слишком громко. Маделин засмеялась, потом покрутила пальцем у виска. Подумав, посмотрела на Лайзбет и покрутила пальцем у виска еще раз.

Лайзбет засмеялась. Теперь она не использовала ничего, чтобы искажать свой голос, и Грайс слышалапервородное, злое безумие, охватывавшее ее, как пламя. И пламя пылало за ее спиной.

— Ты ведь чувствуешь это, милая Грайс?

И Грайс чувствовала — ярость, желание, свобода. Она чувствовала, видят боги.

— Из нее, — Лайзбет указала на Грайс, и она вздрогнула, когда на нее обратились взгляды. — Получился бы чудесный воин. Но она запятнана, несет в себе семя врага каждой из нас, врага всех нас, врага всех людей.

Грайс почувствовала, как щеки запылали от стыда. Ей не хотелось быть чужой, неправильной — здесь. Ей хотелось, чтобы эти безумные девушки из заброшенного детского лагеря приняли ее вдруг за свою. Она была одета так же, так же молода, чем же она так разительно отличалась от них?

Грайс снова позавидовала Маделин — ее-то проникновенная речь Лайзбет совершенно не задела.

— Они забирают таких же людей, как мы. Посмотрите на нее. Она ничем не отличается от нас. Посмотрите на эту шлюшку рядом с ней, и она — такая же.

Маделин помахала рукой девочкам напротив, будто они были всего лишь ее случайным фанатками, которых она видела в первый и в последний раз на съемочной площадке. На ее губах заиграла дежурная улыбка.

— Я сотру это с твоего лица, — пообещала Лайзбет. А потом крикнула:

— Посмотрите на меня! Посмотрите на убывающую луну! Ее могущество уходит, как уходит и могущество богов. Их эра заканчивается! Возможно мы, ты, ты, ты и ты.

Она беспорядочно указывала на безликих девочек, кружась на месте.