Книга И восходит луна, страница 174 – Дария Беляева

Грайс замолчала. Она не знала, чего еще хотела бы девушка, пребывающая в смертном отчаянии, дрожащая от холода. Машинально Грайс прижала руки к животу. Глупо было переживать о ребенке бога, но Грайс переживала, не отдавая себе в этом отчет. Наверное, это гормональное, свойственное человеческому организму.

— Это благородная цель. Но ты ведь понимаешь, каким образом мы достигаем ее?

Искаженный голос Джанны проносился над лесом. Грайс вспомнила ощущение удавки на шее.

— Понимаю, — Грайс склонила голову. Вся эта торжественность, первобытность, все принуждало ее к возвышенным жестам.

— Мы должны прервать их род. Иногда для того, чтобы спасти человечество, приходится уничтожить его часть.

Грайс таких этических примеров не понимала. Ей казалось, что спасение человечества строится исключительно на поиске способа спасти всех людей, в остальном это лишь политические игры. Но Грайс промолчала — губы у нее дрожали и, наверное, были синие-синие.

— Мы должны лишить их потомства, пусть они будут последними богами Эмерики, пусть уснут и видят сны под землей. Мы должны подорвать их авторитет, показать, кто они на самом деле такие — их преступления, экономические и уголовные. Люди должны видеть.

— Разве люди не знают, что они не живут по нашим законам?

— Знают. Но они должны видеть, — повторила Джанна. — В этом суть.

Девушки позади нее были неподвижны, как статуи, только ветерок колыхал подолы их платьев. Девушки-самоубийцы, безумные и прекрасные одновременно.

— Но мы умрем, — сказала Джанна просто. — Ты должна это понимать — у нас ничего не получится. Мы провалились уже вступив с ними в борьбу. Они сильнее нас, они рождены теми, кто владеет землей. А мы — всего лишь люди, и у нас нет ничего, что мы могли бы противопоставить им. Но мы — боремся.

Все это звучало так красиво, выглядело здорово, но Грайс неудержимо хотелось спросить, зачем они вырезают людям матки и отрезают члены. Как это относится к их благородной цели? Каким образом они могут защитить человечество, если будут убивать и осквернять тела людей?

Грайс прокашлялась:

— Это вы убивали…жрецов?

Джанна засмеялась, голос ее страшно исказился, проник в темноту леса, прорезал ее.

— Мы, — сказала она. — И ты знала об этом. Зачем спросила?

Грайс не выдержала, выпалила:

— Думала, что, может быть, я попала в какой-то девичий клуб.

Джанна фыркнула, прозвучало как предсмертный хрип. Интересно, остальные девушки молчали, потому что бюджет Бримстоуна не предусматривал микрофонов и для них?

Грайс пыталась рассмотреть их, но взгляд наталкивался лишь на одинаковые маски. Наконец, едва отогревшись, Грайс сумела встать.

— Тогда на что вы рассчитываете?

— На то, что другие люди выйдут на улицы и уничтожат жрецов. На то, что они перестанут бояться смерти.

Какая глупая, какая дурацкая надежда, подумала Грайс. Люди не перестанут бояться, пока они смертны. Есть вещи гораздо хуже, чем несвобода. И их очень много. Ноар мог бы рассказать об этом. Лаис мог бы рассказать об этом. Маделин могла бы.

— Мы хотим показать, что кто-то может выйти вперед и умереть за нас всех.

— И убить, — сказала Грайс.

— За нас всех, — закончила Джанна. В ней было свое механическое, убежденное, безумное обаяние. Грайс поймала себя на том, что ей нравятся ее упорство и верность своим сумасшедшим идеям. Это вызывало уважение, хоть и не имело никакой практической ценности. Грайс даже пожалела, что не может думать так, как Джанна. Насколько счастливее она была бы, сумев поверить хоть во что-то.