Книга Болтун, страница 58 – Дария Беляева

— Значит, у нас будет полтора часа.

— Времени даже с запасом, — ответила Хильде. Она заглянула в свой холщовый мешочек, словно там уже что-то было.

Мы вскочили на велосипеды, теперь у Хильдебыл свой, хоть и старенький, отданный ей маминой подругой из жалости к девочке без отца, но очень симпатичный. Хильде им гордилась, особенно после того, как я его перекрасил, и теперь он даже блестел.

Городок изменился. Теперь все дома, которые мы встречали, петляя по тропинкам, были украшены. Я называл это метаморфозой Ночи Пряток — ты возвращаешься из школы, словно ничего не происходит, а затем все спохватываются, и уже через час каждый дом приведен в надлежащий праздничный вид.

Наша мама всегда заботилась обо всем заранее — резиновая паутина на окнах, болтающиеся на заборе яблоки с вырезанными на них страдальческими глазами, все было на месте. Считалось, что яблоки символизируют потерянные в эту ночь души: умерших от страха и съеденных монстрами.

Их было столько же, сколько яблок в августе, говорил папа, чтобы напугать нас, тех, кто эту ночь не пережил.

Прежде страх смерти был для меня игрушкой, которая хоть и пугала меня, но ее всегда можно было отложить в сторону. Теперь у меня был папа, который больше не увидит Ночь Пряток. Ни одну.

И я думал, есть ли он среди этих потерянных душ.

Кто-то выставлял во двор свечи, раз в два года от этого непременно случался пожар, но обычно небольшой. Кто-то обматывал забор гремящими на ветру цепочками, кто-то лепил из глины испуганных призраков. Все это было кустарно, но как-то совершенно очаровательно.

Ночь Пряток была большим заговором взрослых, не слишком-то веривших в нее, чтобы порадовать нас, детей. И, строго говоря, это был очень добрый праздник, когда те, кто сильнее и старше, делали вид, что они боятся того же, чего и мы.

Все вокруг стало яблочно-сладким — множество людей ножами открывали на яблочных боках испуганные глаза, и от этого запахи стали совершенно нестерпимыми, словно где-то рядом готовился невероятно огромный яблочный пирог.

Яблочный дурман совсем забивал аромат уходящего лета — теплый и земляной. Под колесами наших велосипедов похрустывали веточки и шуршали листья. Мы молчали, каждому было о чем подумать.

С ребятами мы встретились у «Сахара и Специй». Все уже ждали нас. На Сельме был совершенно потрясающий костюм единорога. Больше всего в жизни она любила Ночи Пряток. Весь год ее папа копил деньги на самый роскошный костюм. Он всегда заказывалкостюм для Сельмы у одной и той же портнихи, доказавшей этой придирчивой парочке свое мастерство. Каждый костюм Сельмы неизменно оказывался лучше предыдущего. Вот и сегодня она была в очаровательном, пушистом, наверняка невероятно душном, бело-розовом одеянии, а ко лбу ее был прикреплен рог, сделанный из настоящего, коровьего, и обильно присыпанный блестками. Даже длинный хвост был как настоящий и очень приятный на ощупь.

И вела себя Сельма как лошадь, непрестанно прикладывающаяся к овсу. Она жевала и жевала, и снова жевала. Иногда она выдувала из жвачки большой, сладко пахнущий розовый пузырь.

На Гюнтере был костюм пирата, который его совершенно не волновал. Хотя иногда Гюнтер смотрел на свой резиновый крюк, надетый на руку, и очень удивлялся. К плечу его жилетки была пришита мягкая игрушка — попугайчик. Родители Гюнтера тоже очень старались, хотя он сам не понимал всей радости, которую они старались ему подарить.