Книга Ловец акул, страница 92 – Дария Беляева

— Заживем с тобой, Горбач, — сказал я. — Все, я же тебе обещал перестройку! Вот она!

Горби посмотрел на меня так, словно уже знал, что если перестройка, значит все рухнет.

— А какие у меня там обои, а? — говорил я ему по пути к метро. — Закачаешься просто. Березки! Настоящие русские березки! Хотя обои такие вроде ГДРовские, я слышал.

Горби моргнул.

— А! Нет уже ГДР! Это ты все сдал! Никаких теперь обоев!

Я чмокнул Горби в пятно.

К тому моменту, как мы с Горби ступили на нашу щербатую лестницу, меня уже порядком отпустило, тепло еще пульсировало во мне, но где-то в отдалении.

— Это твой новый дом, генсек, — сказал я. — Нравится? А тут, знаешь, нравится-не нравится.

Горби замурчал. Он был чрезвычайно ласковый кот, умудрялся мурчать даже на ходу.

— Но-но, я тебе не Раиса Максимовна.

Тут я замер, насторожился. На нашей лестничной клетке слышались какие-то голоса.

— Может, ее вынести как-то можно?

— Не знаю, может, слесаря позвать и на лапу ему дать?

— Да он мазаться не будет!

Я бегом преодолел последний пролет и увидел троих парней совершенно безобидного вида.

— Что стоим, кого ждем? — спросил я.

— Э-э, — сказал один, рыжий. — Да мы соседи.

Двое других, чернявых, одновременно толкнули его локтями в бок.

— Друзья соседа, — понравился он. — Сашки.

— А Сашка умер, — сказал я как можно более серьезно.

— Вот говно, — сказал рыжий.

— Ну такое, да, — ответил я. — Посторонись. Я за Сашку.

Пацаны они были совершенно обычные, студенты, небось, такие помладше меня чутка, все миловидные, как щенята и даже немножко похожие. Я представлял себе торчей, (хотя сам уже им был, но как-то это не осознавалось) как обреченных, жалких, полуживых существ. Типазомби из "Ночи живых мертвецов". Я ее как-то смотрел в видеосалоне в Ебурге, но меня даже больше напугал запах пота от соседушки.

Короче, нормальные ребята, как все, один в один. Никаких ужасов. И мне подумалось, а, может, и работа нормальная? Ну, все равно, что бухло продавать.

Это я тогда многого не знал. А настроение у меня от их вида сильно улучшилось.

— Вася, — сказал я.

— Толя.

— Игорь.

— Владлен.

— Ого.

— Ну, да.

Я легко провернул ключ в замке, словно всегда здесь жил, и березки встретили меня бело-зеленым свечением. Ох и ханка.

— Так, ну что? Сколько вешаем?

Они нервничали. На них были легонькие ветровки в пивных пятнах, и эти пятна пацаны по очереди теребили.

— Да не парьтесь. Сейчас мы быстро.

Я закрыл дверь, выпустил Горби и щелкнул замком.

— Котик у вас красавец.

У вас? Никто в моей жизни, кажется, меня на "вы" не называл. Ну, некоторые врачи в дурке, может. Я глянул на пацанов, а они мне заулыбались. Не особо заискивающе, но с какой-то такой ноткой.

И я понял, что для них Вася Юдин — царь и бог. Вот что ханыч с людьми делает. Я мог обломать их очень по-крупному, поэтому они вели себя тихо-тихо. Но в то же время у меня перед глазами (не буквально, конечно, слава Богу) был пример Сани, он тоже, небось, торчка крупно обломал. А торч его и кокнул. Короче, это как с зажатыми в угол крысами, которые в ответственный момент легко прыгнут, вхерачившись зубами тебе в щеку, герой.

Так что я решил, что торчковыми заискиваниями лучше не злоупотреблять.

— А где Саху убили? — спросил Владлен.

— А в той комнате, где шкаф. Поди посмотри, если хочешь.

— Да не, — сказал Владлен. Смешные они были щенята. Ну, тогда, во всяком случае.