Книга Ловец акул, страница 288 – Дария Беляева

— Нет. Я разрабатываю именно эту тему, потому что она близка к моему собственному мировоззрению.

И я такой:

— Ну бля, тогда что не так?!

Ну почему она была такой? Чего ей в жизни не хватало? Может, мужика под юбку, но вот он я, трахаю ее до звезд из глаз, а она все равно думает, что жизнь — это страдание.

Саша посмотрела на меня с жалостью, ей было странно, что я совсем ничего не понимал. Она наклонилась ко мне, как роковая телка из нуарного фильма.

— Я всегда была грустной, — сказала она. — Грустной маленькой девочкой, грустной девушкой, грустной женщиной. Я такой родилась. Пройдет некоторое количество лет, и я стану грустной старушкой.

Я улыбнулся и поцеловал ее.

— Хорошо, что я буду веселым старичком.

В этой Сашиной печали была такая ранимость и нежность, которая меня, наверное, как-то успокаивала. Она часто молча водила пальцем по моей щеке, словно прочерчивала дорожки для слез, а потом целовала куда-то под подбородок, утешая.

Думаю, Саша, с ее наукой и прогностическими функциями этой науки, знала обо мне какую-то важную правду, я-то и не догадывался, какую.

А когда мы засыпали, часто так бывало, что я чувствовал себя совершенно счастливым, безмятежным.

Мы всегда встречались у Саши на квартире, может, из-за бабушки, а, может, из-за того, что Лапуля не видела никакого смысла в развлечениях, мы целые дни просиживали дома, читая и трахаясь.

Однажды она мне сказала такую вещь:

— Даже обидно, что мне хорошо в постели с тобой.

— Лично мне — не обидно.

Она улыбнулась уголком губ, потом прикрыла глаза.

— Если задуматься, чрезвычайно убогое занятие.

— Ну да, конечно, грешно ебаться.

— Грешно, я думаю, все, что бессмысленно.В том числе и ебаться.

— В том числе и вообще все, — сказал я.

— Начинаешь понимать, — она осторожно, словно проверяя, не навредит ли ей это, засмеялась.

В общем, как-то мне с Сашей повезло. Всякая любовь — разная, не бывает двух одинаковых. И всякая несет в себе свою правду. То, что было у нас с ней, никогда бы не заменило мне того, что я испытал с Зоей, но и наоборот — тоже. А самое главное открытие, совершенное в темной, теплой, пропахшей пылью и нашим потом комнате было вот в чем: я еще способен любить, способен любить сильно и даже способен любить без страха.

Красотища, не? Еще как.

Каждую свободную минуту я думал о неуютном, неспокойном и не очень чистом Сашином доме. О том, как я приду туда, наколю героином Лапулину бабулю, выдеру бабулину внучку, а потом буду лежать, успокоенный и усталый, а она будет жалеть меня в своей холодной, рассудочной манере.

А под утро, думалось мне, я усну, убаюканный какой-нибудь интересной историей о том, как оно все в мире на самом деле.

Нет, ну, эта любовь, она всегда была с оттенком грусти, но и грусть нужна тоже, и без нее никак, что бы Саша об этом ни думала.

Теперь мне кажется, что ее сделало такой ожидание, предчувствие какой-то беды, невозможность жить с тем, что у нее все хорошо, но это закончится.

В этом смысле белая полоса куда неприятнее черной, потому что обе они имеют финал.

Вот, ну ладно, харе уже про любовь. Давайте про войну!

Короче, однажды Марк Нерон исчез. Арина сказала, что понятия не имеет, где он. Тогда я решил поговорить со Светой.

Сел перед ней на корточки, заглянул в ее, но совершенно Марковы глаза.