Книга Ловец акул, страница 287 – Дария Беляева

— Важнейшая функция гуманитарной науки — сказала как-то Саша. — Прогностическая. Зная, как люди вели себя в тех или иных ситуациях, какие избирали стратегии, и как действовали, мы можем, хотя бы примерно, узнать наше собственное будущее. В любом случае, мир почти не имеет сюрпризов.

— А по-моему он удивительный!

— Тебе кажется так, потому что я рассказываю тебе несвязанные друг с другом вещи. Это создаетиллюзию богатства и ширины смыслового поля.

Я почесал башку. Ширина смыслового поля, бля. Ну да.

— А с нами что будет? — спросил я.

Она сказала:

— Все будет хорошо.

Но, учитывая, как разнились Сашины понятия о хорошем с общепринятыми, я не особо обрадовался.

Трахались мы, как безумные. Оставляли друг на друге десятки красных отметин и синяков, орали не хуже раковой бабули и вцеплялись друг в друга до настоящей боли.

Думаю, Лапуля ненавидела секс, и больше всего за то, что она его любила.

А мне нравилось вытаскивать ее волосы изо рта. В смысле, было в этом что-то такое собственническое.

Я много о Саше узнал. Думал, она будет таиться, но, как только я спросил, все она рассказала. Родители у Лапули были ученые, физики-ядерщики, вроде как, работали в каком-то закрытом научном городке, души не чаяли в своей работе, в своей дочери и вообще в жизни. Очень, по отзывам Саши, позитивные люди, жизнь у которых сложилась, как надо.

У Саши талантов к техническим наукам никогда не водилось, но родители гордились ей и обожали свою неожиданно гуманитарную дочурку. Саша поступила в МГУ на философский с первого раза и перебралась к любящей бабушке в Москву. Училась, потом преподавала и училась. Уже ее первая курсовая по канону Маркиона была частично рекомендована к публикации. У Саши все получалось, родители и бабушка души в ней не чаяли, она была счастлива заниматься наукой, завела хороших друзей, вот даже мужик у нее появился, я, то есть.

Понятно же, почему я все это рассказываю? Я имею в виду, она была счастливым человеком: единственная, любимая дочка, потихонечку реализовывалась в жизни, ездила за границу на всякие там конференции, жила по полной, короче.

В смысле, не из-за чего Лапуле было так мрачно смотреть на жизнь. Я вот даже позитивнее мыслил, хоть и пытался себя убить.

Нет, ну, с бабушкой отстой, конечно, два года этой раковой хуеты, очень страшно. Но, с другой стороны, такова жизнь, дети хоронят родителей, а уж тем более дедов с бабками. Беда, конечно, но не из ряда вон выходящая.

— Это тебе из-за бабули так херово? — спросил я как-то. Саша взглянула на меня, намазала на подсохший хлеб тоненький слой масла.

— Что?

— Ну, ты такая грустная из-за бабушки?

— Нет, — сказала она. — Я люблю свою бабушку, но я не схожу с умаиз-за того, что она умирает.

— Ты, наверное, бедная, — сказал я. Ну, не богатая так точно, однако и нищая Саша была не особенно. Середнячок. Как все, на границе с бедностью, и далеко не с провинциальной. Тут же две трети Москвы в таком положении.

— Я не считаю себя бедной, — не спеша ответила Саша. — Деньги необходимы, но их излишек так же вреден для души, как и недостаток.

— Наверное, у тебя крыша потекла, когда ты помешалась на своих гностиках, — сказал я. Ну а что? Логично. Впечатлительная талантливая первокурсница встречается с последней правдой о том, как хуево мы здесь живем.