Книга Ловец акул, страница 285 – Дария Беляева

Я наполнил шприц, взял Римму Ивановну за слабую, очень твердую от напряжения руку. Она приоткрыла полуслепые от боли глаза.

— Шурочка!

Саша положила руку ей на голову ласковым, нежным движением. Таким, какого я от нее и хотел.

— Тихо, бабушка, тихо, — сказала она, а я ввел иглу в исколотую, запортаченную вену.

— Сейчас будет очень хорошо, — сказал я как можно ласковее. В любом случае.

Саша сильнее прижала руку к ее лбу, закрыла глаза, закусила до белизны губу. А я смотрел, у меня хватало на это смелости.

Не моя же бабушка.

Некоторое время ничего не происходило, а потом старушкино лицо расслабилось как-то в один момент, я даже решил — откинулась бабулька, но жилка на ее шее упрямо билась, и Римма Ивановна жила. Она выдохнула сквозь зубы, тихонько застонала, но это был стон облегчения. Она даже показалась мне моложе. Я вдруг спросил:

— Сколько ей лет?

— Семьдесят пять.

Выглядела она на все девяносто пять еще минуту назад.

Голова ее качнулась на подушке, и Римма Ивановна вся обмякла. Думаю, кайфа она никакого не получала. Вернее, главный кайф был в избавлении от боли и сознания.

Я сказал:

— Чудо, а?

Саша погладила Римму Ивановну по совершенно седым волосам. В уголках сморщенных старушечьих глаз были слезы.

Наверное, одна из лучших вещей, которую я в жизни сделал. Ну, мне так кажется.

Можно было, конечно, оплатить ей лечение за границей, но там не было шансов, во всяком случае, так говорила Саша. В медкарту я не заглядывал.

Саша заплакала.

— Шурочка, — сказала Римма Ивановнаодними губами. Она явно не понимала, где находится, но откликалась на Сашин голос.

Саша подошла ко мне и сказала:

— Спасибо вам. Я очень благодарна. Не знаю даже, как объяснить, насколько.

Некоторое время мы стояли друг перед другом, я глядел на Сашу, а она меня. И что-то во мне щелкнуло, наверное, это чувство помогало моим первобытным предкам ебаться с бабами до изобретения языка, на котором можно предложить.

Я поцеловал ее, и она снова не ответила. Тогда до меня дошло: она не знает, как.

Все было очевидно: у девушки, которая не хотела существовать, не существовало парня. Ну, нормально.

Она попыталась сделать шаг назад, но я сжал ее плечо.

— Подожди. Я тебя научу.

Некоторое время мы целовались в полутемной комнате, пропахшей старостью и смертью, прямо при семидесятипятилетней раковой бабуле.

Но это еще ничего, потому что потом мы трахались.

Я запустил руку под ее длинную юбку, под хлопковые трусы. Она попыталась вывернуться, но так неловко, что только впустила меня дальше, сама насадилась на мои пальцы.

Почему-то от присутствия нагероиненной раковой бабки все это было только горячее. Не знаю, люди любят всякие противоречивые вещи.

Саша вдруг прижалась ближе ко мне, решимость у нее была, но был и страх. Я потрахал ее пальцами, и она то вставала на цыпочки, то крутилась у меня в руках, и это было охрененно.

То, что у нас тогда случилось, особенно разумным шагом назвать нельзя. В смысле, Саша не была готова к сексу, ее ширнутая бабка лежала меньше чем в пятнадцати сантиметрах от нас и воняла, а я не мог знать точно, не откинется ли старушка сейчас от передоза.

Но в то же время это было очень даже правильно, потому что я хотел Лапулю, неважно где, и она хотела меня, и это было как у животных, которые точно знают, как нужно. Она неумело целовала меня и гладила, совсем, как я хотел.