Книга Ловец акул, страница 289 – Дария Беляева

— Где папа, не знаешь?

Я страшно разволновался, прям не на шутку.

Света склонилась ко мне и на ухо прошептала, что папа играет в прятки, но я с ним в одной команде, поэтому он хочет, чтобы я его нашел.

— А как мне его найти? — спросил я.

Света посмотрела на меня, моргнула, нахмурилась, словно я идиот.

— По названию деревни и номеру дома, — ответила она. — Сейчас я вам скажу, дядя Вася.

Она закатила глаза, словно дельфийская Пифия, и провозгласила:

— Глиньково. Дом двадцать семь.

Арина выглядела удивленной. Я спросил:

— А тебе он ничего не сказал?

— Ничего. Как и тебе. Зато додумался сказать пятилетнему ребенку.

Но в каком-то смыслеМарк Нерон был, как всегда, прав. Я имею в виду, пиздючку никто не воспринимает всерьез, менты ее колоть не будут, даже если вдруг она проболтается подружке в песочнице, ничего страшного тоже не случится.

Кроме того, дети относятся к секретам ответственнее взрослых, по себе знаю.

В общем, в тот же день я выехать к Марку не мог, у нас на завтра был запланирован налет на казино. Сашу я предупреждать не стал, она девочка умная, сама разберется, а лишние разговоры ни к чему.

Значит, завтрашней ночью сел в тачку и поехал. По карте получалось, что деревенька эта где-то под Волоколамском. Малюсенькая, с хренову душу, домов на десять, из которых пять — заброшенные. Добирался я до нее часа два, последние полчаса на мерине ехал по кочкам и грязюке, по отличной дороге в пару к дураку.

Рассветало. Я вдруг почувствовал, как сжалось все внутри — вспомнился Вадик, чернобыльские рассветы, его кровь на ржавом ноже.

Меня продрала совершенно беспощадная дрожь от мысли, что все опять как-нибудь так сложится: я нажрусь, кинусь на Марка с ножом. То есть, часть меня, конечно, понимала, что я дрыщ, и Марк меня отправит в нокаут в любом состоянии. Другая часть при этом заходилась в панике. Я представил, как убью Марка, и как буду с этим потом жить. Прям каждый день и прям до самой смерти.

Ох, Вадик, ох молодец. Подловил все-таки, скотина.

Меня так вело от страха, мне так сжимало горло этим злым предчувствием, что я быстренько ширнулся, вылез из машины и упал во влажную от росы траву, густо-зеленую, пахнущую детством.

Смешно, конечно, заброшенная деревня в зоне отчуждения, где я убил Вадика, почти изжила из меня воспоминания о другой деревне, живой и дедовой, которую мы с Юречкой так любили. И вот они возвращались, подернутые героиновой дымкой.

По буйной траве путешествовали насекомые, яркие божьи коровки, большущие жуки, крошечные, едва заметные букашки. Где-то далеко заголосил петух, на весь мир зашелся, хрипло и с надрывом.

Почему они орут? Жалко я у дедушки так и не спросил, а он уже умер.

Саша-то, наверное, и не знает.

Стебли травинок щекотали меня по носу, надо мной носились быстрые тени птиц, вжух — и нету ее нигде, и чистое небо опять.

Вдалеке виднелись яблони и вишни, растущие у домиков, позади меня — темный, беспокойный лес.

Если такприкинуть: ну рай земной же.

Я все-таки думаю, хоть мы и настрадались за свою историю, что в раю — русская природа. Мне почему-то так кажется. Не хочется экзотики никакой, пальм, знаете, и золотых цветов. А чтобы вот огромное поле, и дальний лес, и где-то журчала бы речка.

Тяга у меня была неожиданно сильная, от головокружения небо ходило ходуном, и я не знал — ручеек шумит, или это в голове у меня. Перевернулся, сдул с одуванчика его одуванчиковых детей. Весь костюм в траве извалял, но не пожалел ничуть.