Книга Ловец акул, страница 270 – Дария Беляева

— Так, блядь, — сказал я. — Все свободны.

Гриня сказал:

— Есть!

Он кинул мелким взгляд по типу "он не в духе". Раньше это всегда было про Смелого, Гриня часто такую рожу корчил при нем.

Ну что ж так красно перед глазами стало, я аж башкой уебался о бардачок.

— Плохо, плохо, плохо, — сказал я. Гриня все сидел, спокойный и стабильный, как мой спуск в ад.

— А ты чего здесь забыл?

— А я тоже? — спросил Гриня осторожно.

— Ну а как же? Хочу побыть в одиночестве, не считая девушки в багажнике.

Гриня сказал:

— Ты только не глупи.

Я поглядел на него как-то так, что он из машины вылез. А я пересел на водительское сиденье и дал по газам.

Что меня так переебало? Отчего я такой раздерганный стал?

Ну, наверное, мне оказалось больно причинять боль.

Но не так ведь оно больно, как больно Витьку. Больно. Больно. Больно.

В общем, со мной случилась форменная истерика. Некоторое время я бездумно гнал по дороге, вообще не представляя себе, куда я еду и зачем. Мне даже похер было на гайцов, но они, наверное, почуяв это, меня не остановили.

Мне почему-то показалось, что вся жизнь моя рухнула.

Что с бабой-то было делать?

Ну, если я не знал, что предпринять, я всегда ехал к Марку Нерону. Разбудил его в четыре утра. Он вышел во двор в домашнем, широко зевая.

— Васька, ты больной, — сказал он. — Что у тебя там?

Я открыл багажник.

Марк Нерон присвистнул.

— Тихо, — рявкнул я Олюшке. — А то я тебя ему продам!

— Жестко ты, — сказал Марк Нерон, снова зевая и прикрывая рот рукой. — Ты бы хоть кляп ей всунул.

— Я ей кое-что другое всуну.

— Тоже дело.

Я сказал:

— Ну, что мне делать-то?

Марк глянул на меня, вскинув бровь.

— Ну, выеби ее.

— Не хочу. Я Лапулю люблю.

— Ну, свози ее к Тимурке Татарину на экскурсию.

Тимурка Татарин был наш общий знакомый, очень грамотный сутенер, который и с индивидуалок стриг, и с шалашовок, и с салонов. Уровня Марка мужик, только по пиздячьему бизнесу.

— Точно! — сказал я, захлопывая багажник. — Я тебя, сука, продам сейчас!

Марк Нерон сказал:

— Ты с нее майку сними, так унизительнее.

И я снялс нее майку, пока она ворочалась и мычала в Маркову ладонь. Пощупал ее немножко, но от этого мне так плохо стало, а не как обычно.

— Ну, все, — сказал я. — Теперь я поехал.

На самом деле я до сих пор не уверен, может, Марк тогда пошутил просто.

Я когда уезжал, он все стоял во дворе, глядел вслед моей машине.

Во ебнутый — это он, наверное, думал.

А я ехал и говорил сам с собой. То есть с Олюшкой, но с собой.

— Сука, думаешь меня наебать так просто можно? Думаешь я тебя пожалею? Да твой отец сам сдохнет, когда узнает, что с тобой стало!

Я несся на всех парах, прямо в сторону рассвета, оглушительно громко гудела в ушах кровь, и на небе разливался невиданный прежде свет. В конце концов, на пустой трассе, на полдороге к Тимуру Татарину, я развернул тачку.

Я остановился на пустыре, открыл багажник, и Олюшка завизжала.

— Тихо, блядь, — сказал я и перерезал веревки на ее руках. Она стала бить меня своими слабыми кулачками.

— Дура ты, — говорил, натягивая на нее футболку, а она извивалась, словно капризная девочка. — Дура, идиотка! Как я тебя ненавижу! И всех вас таких! Поняла меня, сука?

Я перерезал веревки на ее ногах, но она так и продолжала меня колотить. Тогда я поднял ее, окончательно вытащил из багажника и поставил на ноги.