Книга Ловец акул, страница 268 – Дария Беляева

Сам я заходил последним и закрыл за собой дверь.

— Витек, — сказал я. — Давай ключи.

Витек утирал кровь, текущую из носу. Он был мужик в халате, какие в московских квартирах встречались часто. Мужик с глубокими складками на почти благородном лбу, со свежим порезом от бритвы, со вполне человеческими глазами. Нормальный мужик, ну, как все.

И не скажешь, что такая сука жадная.

Я сказал:

— Ну, так как?

Взгляд его метнулся в сторону ключницы в форме совы.

Я запер дверь, сунул ключи в карман.

— Валентину Руденко знаем?

Витек кивнул. Он встал, пошатываясь, получше запахнул халат, чтоб трусы не было видно.

— Пошли тогда.

— Бать, там девка в комнате! — крикнул Желтый.

— Ну и хорошо, — сказал я. — Дочь, жена, любовница?

— Дочь, — сказал Витя одними губами. — Жена, она уехала. К маме.

— Повезло ей как.

Дочь и отца мы упаковали по первому разряду, усадили в гостиной. Я задернул шторы, Желтый включил торшер.

— Ну, что? — спросил я. — Валентина Руденко жалуется на вас, гражданин Минаев.

Витя смотрел то на меня, то на дочку. Они были очень похожи, тот же высокий лоб, тот же тепло-карий цвет глаз, разве что, нос девке, видимо, достался от мамы.

— Лет ей сколько? — спросил я.

— Шестнадцать, — сказал Витя. Но я заржал только, баба уверенно шла к четверти века.

— Хорошая попытка, — сказал я, кивнул Грине, и тот хорошенько Витьку врезал.

— За ложь Боженька накажет-накажет, я серьезно.

Девчонка, она вообще только плакала, можно сказать, сопли на кулак наматывала, но нельзя так сказать, потому что руки у нее были крепко связаны строительной веревкой.

Я сказал:

— Так про Валентину-то что? Раз знаешь ее, то и зачем мы здесь, знаешь тоже, так я говорю?

Но Витек замотал головой, так активно, что щечки затряслись.

— Не знаю.

В общем, ушел мужик в несознанку. Я думаю, он считал, что так оно лучше будет. Может, от шока у него мозги переклинило. Он явно плохого-то ничего не хотел, ни себе, ни дочке. Я его даже по-человечески понимал, мы все в детстве в несознанку уходим, даже если мать говорит:

— Я знаю, что ты вазу разбил.

Никто не хочетни за что отвечать. Оттого так мало честных людей на земле.

— Не знаю, — твердил Витька. — Я ничего не знаю, ничего не знаю, честное слово.

Я ему уже и с Валентининым сыном ситуацию объяснил, и чуть ли не разжевал все, а он свое талдычит:

— Никого я не посылал, я не знаю, у меня и знакомых-то таких нет.

И плакал горько, когда его били, и дочка его всхлипывала.

— Пожалуйста, — говорила она. — Пожалуйста, пожалуйста.

Но у нее от страха голос почти пропал, поэтому не раздражало. А вот Витя мне кровь попортил изрядно. Я знал, что он людей послал Валентину напугать, да и он это знал, но упрямо твердил:

— Не понимаю, о чем вы говорите.

Тогда я обратился к его дочке.

— Тебя как зовут?

— Оля.

— Оля, скажи, где вы фен храните?

Ну, подумала Оля, слава Богу, что не про утюг спросил. Я это прямо-таки увидел в ее глазах.

Но она все равно молчала. Я сказал Сашке поискать, и он пулей вылетел из комнаты — нервы так себе.

Когда Сашка принес фен, я подумал: ничего особенного, но Витек хоть в себя придет. Миха так и говорил:

— Здорово отрезвляет.

— Вот, — сказал Киря. — Нашел розетку.

Стул с Витьком Федя и Желтый подтащили ближе к стене. Я врубил фен, подул на Витю, пряди с его висков взлетели, обнажив капельки пота, кровь на лице подсохла.