Книга Ловец акул, страница 261 – Дария Беляева

— Марк! — проорал я. — Марк, пошли бухать! Земля один вызывает Марка на…

— Бухейшен! — сказал Миха.

— Давай мне тут без басурманского, — я отмахнулся.

Марк как раз расстегивал золотые часы.

— О, — сказал я. — И время пришло.

Шарик покрутился-покрутился, бешено, как в жизни бывает у человека, и скатился в черный карман.

— Ну, бля, — сказал Нерон.

А я подумал, что это и есть судьба. Крутишься себе, крутишься, а потом останавливаешься, сваливаешься в черный кармашек или в красный, а Бог такой:

— Ну, во, а я вообще не на то ставил.

И ему обидно, а тебе-то что? Ты жизнь прожил, и каконо крутилось, так и ты крутился.

Такая мне пьяная мудрость в голову пришла.

В сортире мы нанюхались кокоса и какую-то чушь несли всю дорогу до Михи. Картинка перед глазами у меня подрагивала и подергивалась красным, но, в остальном, все было заебись. Уже ближе к концу поездки, на отходах от короткой вспышки радости, я опять вспомнил о том, что Миха потрошит коммерсов.

Я знал, как это происходит, и что бывает с нерадивыми налогоплательщики и упрямыми баранами.

Но не знал, как я к этому отношусь. И понял, что не понимаю, что меня постигла такая, своего рода, моральная слепота. Я глянул на Нерона, его еще держало, он что-то невероятно лихо доказывал Михе, а Михе утирал кровь, подтекающую из носа, и облизывал ее.

Я потер виски, ощутил биение жилок.

Нет, я не понимал, как я к этому отношусь, как она мне вообще, эта вот новость.

У Михи была роскошнейшая квартира, заваленная вещами, вся в беспорядке, как его мозг, но очень просторная и уютная в то же время. Мы сидели на прохладной кухне, глушили конину, заедая ее кусочками лайма. Марк Нерон сказал:

— Ну, пацаны, давайте за судьбу, которая очень причудливо нами распоряжается.

Миха тост охотно поддержал, а у меня мозги как-то, может, после кокоса сели, а, может, еще отчего-то, но я даже не особенно понимал, что вокруг делается.

Все никак у меня не уходило это черное пятно. Вроде пытать людей плохо? Плохо. Ну, или уже хорошо, раз я такой? Ну, может, и хорошо. Я не чувствовал ничего, не мог как-то относиться к Михе по этому поводу.

Я удивительным образом умудрялся поддерживать разговор и даже шутить, но Марк поглядывал на меня с беспокойством. Миха вот был всем доволен и ничего не замечал.

Ранним утром, когда под окнами зазвенел первый трамвай, и мы все уже еле ворочали языками, я вдруг сказал Михе:

— Слушай, у меня к тебе будет просьба. Ты ж людей пытаешь?

— Бывает, — пожал плечами Миха. В его глазах мелькнул узнаваемый огонек удовольствия — такой сверкал у всех моих ребят, когда дело доходило до убийства. Очень приметная искорка. Наверное, у всех, кто любит свое дело, такая сияет.

Я подумал, будет полезно. Потому и попросил. Что попросил? То попросил.

Я сказал:

— Расскажи мне, как сделать больно человеку с помощью каждого предмета в этой комнате.

Нерон заржал громко.

— Учиться, — сказал он. — Всегда пригодится. Вот Васька Автоматчик — светлая голова. Но ты не жадничай, Ежик, мне и самому интересно.

А мне было странно, что Миху кто-то Ежиком называет. И я еще хорошо помнил, как меня бесило, что Миха Вовку мучает, как у меня от несправедливости сердце заходилось.

А теперь вот. Я на той рассветной кухне как-то, наверное, себя предал, что ли. Ну, того, давнишнего, я имею в виду.