Книга Ловец акул, страница 263 – Дария Беляева

— Случайно я.

— Случайно? — спросил я.

— Да. Это было еще когда я на рынке работал. Нам мужик торчал крупную сумму, мы его вывезли в лес. Ну, знаешь, как оно делается?

— Ну, догадываюсь.

Когда я сам торговал, ох, как я боялся, что с Лехой Кабульским мы лесную прогулочку совершим. Ночной кошмар просто.

— Он все говорил, что денег нет, денег нет, — задумчиво рассказывал Миха. Мне казалось, что в полной мере он не со мной, не под сияющей неоном вывеской, не с сигаретой во рту, не под звездным небом, не ночью. Короче, все, что можно было про Миху сейчас сказать, про время его и местоположение, вдруг стало невероятно ложным. А вы говорите машину времени надо — не надо никакой машины, только толичку воображения.

— Ну, я не знал точно, есть у него деньги или нет. Никогда точно не знаешь, это же первое, что они начинают орать!

Я задумчиво покивал, мол,заметил уже, но меня перед Михой на самом деле не было.

Он сказал:

— Мы его связали, усадили на пенек, угорали что-то, а он все свое орет про то, что денег нет. Я молоток взял только, чтобы попугать, и тут он меня так достал визгом и упрямством, что я его по колену стукнул. Ну, как, стукнул. Ебнул и сильно, там хруст какой-то был. Но от этого же не умирают.

Миха прищурил один глаз, выпуская дым.

— А у него, видать, сердце слабое было. Он как-то покраснел весь, завалился на спину, захрипел. Короче, я думаю, что сердце у него разорвалось. Ну, просто вот так вот совпало.

— Обидно, — сказал я.

— Не то слово, — сказал Миха. — Пошли пожрем, что ли, а то я вырублюсь сейчас.

И я все думал, потом еще долго, какие же люди разные. Даже в убийстве, даже в пытках, во всем-всем-всем они, сука, так различаются.

А были бы у меня муки совести, если б я убил случайно?

Ну, вот я наркоманчиков своих ставил, а они иногда коньки отбрасывали. Тоже, вроде как, убийство. Помнил ли я их всех, рассказал бы я кому-нибудь вот такое вот, будучи пьяным, с таким полным ощущением, что я не здесь, а где-то в другом месте, очень сильно хочу все изменить и никогда не могу.

Ну, не знаю, я бы вряд ли даже про Вадю так. Зато у меня были сложности с вырыванием зубов у живых людей. Так что рэкет и стоматология были мне, как виды профессиональной деятельности, строго противопоказаны.

Миха, конечно, говорил:

— Ты это зря. Обычно вообще ничего делать не надо, они все готовы в штаны наложить после одного единственного разговора.

Но я-то знал, что самая важная часть этой всей истории — возможность сделать больно.

Ха-ха, у меня есть возможность сделать тебе больно, и я не побоюсь ей воспользоваться.

Вот такое у меня было саморазвитие.

Марк Нерон, конечно, с меня угорал, но один раз, все в той же "Метелице", снимая с себя очередные часы, он сказал:

— А ты далеко пойдешь.

— А? — спросил я, пристально следя за вращением шарика, черное и красное на щите рулетки слились до полной неразличимости.

— Я имею в виду, — сказал Марк Нерон, разминая запястье. — Ты очень упорный. Твою бы энергию да в мирных целях. Миха говорит, ты молодца. И я тобой горжусь.

— Гордишься? — хотел спросить я. — Это вообще то слово? Нормальное слово?

Крупье провозгласил:

— Двадцатьодин!

— Блядь! — сказал Нерон, стукнув по столу. Медно поблескивала турель, крупье спокойно ждал.

Я сказал:

— Ну, пиздец просто.

Вот такая штука судьба, а? Никак нельзя угадать, и ничего ты с этим не поделаешь, будь ты хоть семи пядей во лбу. Может выпасть зеленый ноль, единственный на всей доске, вполне. В мире вообще нет ничего невозможного. Иногда ноль может выпасть два, или даже три раза подряд. А иногда, я верю, что такое бывает, он может выпадать прямо-таки бесконечно долго.