Книга Ловец акул, страница 228 – Дария Беляева

Армен серьезно кивнул, и я сказал:

— Я встречался с одной женщиной, ее звали Лара. Нет, вообще не с этого надо начать. Слушай, меня жизнь в такое место занесла, ты не поверишь.

Я уперся взглядом в землю, валялся одинокий белый лепесток, с кладбищенского букета, небось, ветер унес его у меня из-под ног, он проскользнул сквозь сердцевину кованной розочки в могильной ограде и опустился на свежую горку земли.

— Я в бригаде, — сказал я, кусая губу, нарочито понизив голос. Армен вскинул бровь, выражая неудовольствие.

Я развел руками, заговорил еще быстрее:

— Ну, вот так, так получилось. Пожалуйста, давай вот сейчас без этого. В общем, Лара, она, ну, бл…

Я глянул на золотой крест, венчающий верхушку алой церковки.

— Проститутка, — поправился я. — Да, но я ее любил. Всех любят, и таких. В общем, из-за моего бригадира, она покончила с собой. Я не знаю, что он там с ней сделал, правда не знаю. Меня он тогда отправил подальше, там какая-то очень страшная история вышла, мне рассказала ее подруга, Лиза. Да неважно, как ее там.

В общем, залил я ему все это, даже чуть не расплакался, по итогам, потому что Лару вспомнил, потому что вспомнил ее мертвую и могилу с волной в далеком Мурманске. Я утирал подступившие слезы, а Армен долго молчал.

Я знал, что он купится. Армен тосковал, он хотел быть героем, защищать слабых. Он сам мне говорил об этом, когда я отмеривал ему ханки.

Мне было стыдно перед Божьим домом так по-сучьему лгать, но, в то же время, я чувствовал, что церковь поблизости подкрепляет мой рассказ, дает ему дополнительную силу. Некоторые ведь думают, что, если врать у церкви — язык отвалится, что это никак нельзя сделать.

Даю один интересный совет: можно, если у тебя совести нет. Тогда вообще все можно.

Я еще долго рассказывал свою историю, кое-где она была правдой, кое-где — наглой ложью, кое-где — небольшим преувеличением.Центральным тезисом все равно было мое желание отомстить за Лару, к которому я возвращался снова и снова.

Я любил ее, и в то же время я использовал ее имя, прожевал его и выплюнул. Ну, вот так.

Армен не щурясь смотрел на солнце между серых туч. В этот момент он напоминал рабочего мужика с картин, висевших всюду, когда я был маленьким. Это вроде как называлось "суровый стиль", излет соцреализма, как недавно выяснилось. Мрачные рабочие с серьезными героическими глазами, глубокие тени и однообразные пейзажи сложных для жизни земель.

Наконец, я закончил. Армен сказал:

— Послушай, я…

И в тот момент я реально не знал, что Армен ответит. Вся моя судьба решалась в эти секунды. Я видел, что и сам Армен не знает. В нем боролся человек, крови с которого было уже достаточно, и человек, который не мог оставить в беде ни друга, ни даму.

Наконец, он сказал:

— …тебе помогу.

Я выдохнул.

— Прости, — сказал я. — Прости, Армен, что свалился, как снег на голову. Любые деньги, брат, любые деньги.

По итогам, все это удовольствие обошлось мне почти бесплатно. Заплатил исключительно за расходники.

Пока Армен готовил эту штуку, я все время сидел рядом с ним, мне хотелось понять, как это происходит, ну, и научиться. Учиться — всегда пригодиться. Часто он поручал мне работу, требующую строго двух рук.

Сначала я тупил по-лютому, пока Армен объяснял мне что-то хитроумное про инициирующие заряды, про схемы подрыва, про запалы разных видов. Я вдруг понял, что самим делом Армен ужасно увлечен, ему нравилась механика, он был влюблен в то, что создавал. И поэтому, может быть, бомба удалась на славу.