Книга Ловец акул, страница 227 – Дария Беляева

В общем, набрал я Арменчику.

К телефону подошла его дочь.

— А папа дома? — спросил я.

— Да, — пискнула она, и мне стало так невыносимо, невероятно стыдно, что я едва не бросил трубку.

Когда Армен подошел к телефону, я уже был почти в порядке.

— Здорово, братан, — сказал я. — Дело есть к тебе на миллион долларов.

— Ну, чтоб не соврал, — засмеялся Армен.

А я сказал:

— Ладно, признаюсь, немножко я приукрасил. Но как ты насчет встретиться, побазарить?

Армен помолчал, раздумывая. Было в нем наряду с его веселой живостью какое-то нереальное спокойствие, как у тысячелетних гор, вообще никакой суеты — всегда Армен располагал всем временем мира. Мне этогобыло не понять, я жил в маленьком мирке, который быстро заканчивается, и эти восточные штучки точно не для меня.

— Где встретимся? — спросил я быстро. Терпения у меня не было уже. Армен сказал, наконец, так живо, словно никакой паузы не случалось.

— Давай встретимся.

Назначились, попрощались, и я стал думать, как бы так Армена уговорить мне помочь. Ну, конечно, я собирался предложить ему бабла, но разве этого достаточно? Бабло это приятно, конечно, но это вещь проходящяя, а я хотел предложить Армену что-нибудь вечное. Например, снова ощутить себя героем.

Как вам такое, а? С людьми можно работать, когда знаешь их очень сильные желания.

В общем, я все почти сразу понял, как мне с ним быть, и так с себя самого удивился, что я это понял.

Встретились мы у армянской церкви на улице Макеева. Это было приземистое, вишнево-красное здание, круглоголовое, развеселое, но в то же время торжественное, грубовато красивое. Прям перед ним раскинулось небольшое кладбище, совсем уж рядом, оно ничем не было отгорожено от церкви, а церковь — ничем от него не защищена. Было в этом что-то зловещее для русского человека, а армяне, видать, смотрели на такую планировку спокойно. В принципе, правильно. Что толку, все еще смешаемся однажды, живые с мертвыми, так говорят.

Армен встретил меня радостно, мы обнялись, но я был старательно рассеян, чуть расфокусировал взгляд, отчего контуры у вещей изменились, расплылись.

Армен пошел к воротам, указав на скамейку. Я остановился, спросил:

— А нормально, если я?

Армен улыбнулся.

— Конечно, пойдем. Тут хорошо, спокойно беседовать.

Но я-то знал, о чем мы будем говорить, спокойно мне не было, я глянул на небо, ища Бога, который готовится запульнуть в меня молнию. С трудом, ощущая тугой комок в горле, я шагнул за ворота. Даже воздух, казалось, чуточку изменился — святые места это умеют. Он стал разреженным, как на большой высоте, и я хватал его по-рыбьи жадно и быстро.

Про рыб ведь странно, да? Они не могут жить на воздухе, как мы — в воде. Как оно все устроено-то. Я тогда об этом подумал, когда мы уселись на скамейку, и надо было уже говорить.

Никак нельзя было покурить, я глядел на бледное солнце, прищурив один глаз.

— Я заплачу тебе сколько угодно денег, — сказал я нарочито быстро. Надо сказать, что вообще-токаждым жестом своим, каждым движением, всяким выражением лица — я всем играл и отдавал себе в этом отчет.

— Так, — Армен положил руку мне на плечо. — Не надо о деньгах. Ты лучше скажи, что случилось.

Его трещотный южный акцент показался мне на редкость благозвучным.

— Подожди, — сказал я, заглянув ему в глаза. — Я реально, ну, я не знаю, я тебе не должен этого всего говорить, ну, чисто между нами с тобой, а?