Книга Дом всех тварей, страница 2 – Дария Беляева

Пульс Шацара успокаивал ее собственный.

- Шацар?

- Да?

Но Амти не успела продолжить свою мысль, потому что оглушительно заверещал Шаул. Амти никогда не могла понять, как ему удавалось визжать так ужасающе громко. Наверное, у детей есть чудовищный орган, издающий ультразвук, который с возрастом теряет свое функциональное значение у всех, кроме, может быть Эли, увидевшей насекомое.

Мысль об Эли сделала больно - теперь эта боль не была острой, она притупилась, однако пульсировала внутри неотступно. Шаул приподнялся, опершись о решетку, вполне себе ловко пробуя ее на прочность.

- Успокой его, Шацар, - прошептала Амти.

- Я не понимаю, как. У тебя это лучше получается.

- Нет, не лучше. Он такой беззащитный. Каждый раз, когда я беру его на руки, мне хочется...

Амти резко сжала руку в кулак.

- Хрясь!

Шацар пожал плечами, будто не понимал, что в этом плохого.

- Психопат, - сказала Амти.

- Невротичка.

Они переглянулись, потом совершенно одинаково склонили головы набок, наблюдая за Шаулом, и тот неожиданно перестал орать, повторил их движение.

Шацар шагнул к нему, взялего на руки.

- Па, - сказал Шаул веско. Кажется, повод, по которому собирался скандалить Шаул забыл.

- Да, сын. Мне нравится, что ты это говоришь. Очень нейротипично. Я горжусь тобой.

- Па, - повторил Шаул.

- Я понял. Спасибо.

- Па.

- Диалога у нас не выйдет, Шаул.

Амти неожиданно для себя хихикнула.

- Ма, - сказал Шаул, указав на нее.

- Да, - кивнул Шацар. - Тоже очень нейротипично.

- Ично, - сказал он.

- Вот это не слишком.

Шацар медленно его укачивал. Похоже, Шацару этот процесс нравился - был достаточно монотонным. Амти смотрела на них и не могла поверить - это ее муж и ее сын. Как странно было это осознавать. Амти и не думала, что можно не верить в собственную жизнь.

Амти любовалась на Шацара и Шаула, при свете луны их было хорошо видно. Шаул был причудливым образом похож на них обоих. В нем мешались их черты, ему достались глаза Шацара, но ее нос, ее цвет волос, но его бледность. Было удивительно смотреть на сына, который был похож на нее и на Шацара так одновременно и сильно. В нем настолько переплетались их черты, что общий результат выходил на удивление непохожим ни на него, ни на нее в отдельности.

Амти казалось, она могла бы вечно смотреть на Шаула, выискивая, что досталось ему от нее, а что от Шацара.

Ее муж и ее сын. Ей захотелось нарисовать их. Тревожное чувство того, что все это зыбко, иллюзорно и недолговечно пронзило ее. Отчаянно захотелось зафиксировать этот момент, когда ее муж держит на руках их сына.

Тогда у нее по крайней мере остался бы рисунок. Хоть что-нибудь, что можно будет сохранить.

Она любовалась на них, и отчего-то ей так сильно щемило сердце. Амти не знала, не понимала, почему такая нестерпимая тоска накрывала ее от одного взгляда на Шаула и Шацара.

Шацар уложил их сына в колыбель, и Амти подошла к ним. Как только она протянула руку, Шаул схватил ее за указательный палец.

- Мама, - сказал он тихо. А Амти вспомнила, как не представляла, что кто-нибудь и когда-нибудь так ее назовет.

- Конечно, Шаул, я рядом, - сказала Амти. - Я так тебя люблю. Засыпай, милый, тогда мы с папой тоже пойдем спать.

Амти не умела петь, колыбельные выходили у нее плохо, поэтому она ему шептала, не повышая голоса, стараясь попадать в мелодию. В песенке, старой, которую еще папе пела в детствеего мать, рассказывалось о скованном льдом мире и о тепле отчего дома, где горит огонь, о том, что никакой, даже самый злой ветер не страшен, пока отец и мать оберегают ребенка, и что снег за окном может не закончиться никогда, но тогда и пламя никогда не погаснет. Песня рассказывала о том, как маленький мальчик сможет вырасти взрослым, сильным мужчиной, и вместе с ним настанет весна, расцветут сады, вернется солнце. И когда он выйдет в чудный, прекрасный мир, пусть не забывает огня, который цветет в его родном доме.