Книга Ночной зверёк, страница 105 – Дария Беляева

К этому, думала Амти, они стремились начиная со своей первой победы. Когда они впервые смотрели, как противник умирает на грязном полу, что-то в них щелкало, и они задавали себе вопрос: а как это — оказаться на его месте?

Однажды они все — оказывались. Амти только надеялась, что этого не случится с Аштаром. Что раньше, чем он нарвется на противника сильнее, Адрамаут и Мескете убьют, наконец, Царицу.

Но каждый раз мог стать последним, оттого Амти и Эли всегда ходили на битвы Аштара.

Время во Дворе будто бы замерло. Они пробыли тут около месяца, но Амти казалось, что прошла одновременно секунда и вечность. Во Дворе было чем заняться, вот уж правда. Миллионы безумных развлечений, подобных которым Амти прежде и представить себе не могла, окружали их каждый день. Амти казалось, будто во Дворе только и делают что развлекаются.

В детстве она читала, что есть место для потерянных детей, умерших, так и не успев вырасти, где они играют целыми днями. Примерно тем же самым, только для взрослых и с кровью, сексом и плотью, был Двор. Амти начала ловить себя на мысли, что Государство больше не кажется ей хоть сколько-нибудь значимым местом. Более того, Амти не была уверена, что так уж хочет его спасать. Что в Государстве было такого, чтобы оно стоило этого спасения? Двор был, как наркотик, как дурманящий нектар, который приманивает муху к зубастой венериной мухоловке.

Иногда Амти даже думала, что Адрамаут и Мескете забыли, зачем они все здесь. Они наслаждались своей ролью, они с радостью пытали людей у Царицы на глазах, будучи чем-то средним между художниками и палачами. Аштар упивался своимибесконечными битвами. Неселим, после того как Царица выделила ему лабораторию, забыл все свои предрассудки. Царица полагала, что у него перспективная сила и, наверное, решила его задобрить. Шайху, кажется, и вовсе попал в свой рай. Он целые дни проводил в парке развлечений, а вечерами строил из себя наркодиллера для заскучавших Инкарни. Мелькарт…что ж, Мелькарта Амти было жалко, но в то же время он прижился во Дворе успешнее них всех.

Амти и Эли, впрочем, бродили неприкаянные. Но даже они чувствовали себя так, будто нашли, наконец, то, что искали.

Амти снова посмотрела на арену. В центре, размазывая кровь носком лакированной туфельки, стояла девушка. Ее кудряшки были идеально уложены, глаза воспалены, а неестественно-яркие кружочки алых румян делали ее похожей на куколку. Она была в равной степени искусственно-игрушечной и болезненной. Эли говорила, что она похожа на пастушку-психопатку. Но о, она была хороша какой-то особенной, сумасшедшей красотой. Ее лакированные, белые туфельки, покрытые каплями крови и платье фарфоровой куколки, Амти очень любила. Салепту была кем-то вроде ведущей или, может быть, комментатора. Сама она никогда не дралась, по крайней мере Амти не видела. Она сидела на арене и облизывала леденец на палочке, изредка уворачиваясь, если бойцы могли ее задеть. Эли говорила, что ходила бы сюда, даже если бы Аштар не дрался — просто посмотреть, как Салепту облизывает и заглатывает леденец. Эли говорила, что у нее есть чему поучиться, и Амти заливалась краской, делая вид, что не понимает, о чем Эли говорит.

Салепту сказала, голосок у нее был громкий особой, механической громкостью, позволявшей ей разговаривать без микрофона.