Книга Ночной зверёк, страница 100 – Дария Беляева

— А зачем мне это?

— Ты безумный, желающий умереть брошенный щеночек? — предположила Царица. Голос ее оставался отстраненным. Она прижалась к Мелькарту в танце.

Все смотрели, как они танцуют, музыка набирала силу, и Амти подумала, что они красивая пара — только на секунду. В следующую секунду она подумала, что будет, если Мелькарт наступит на одно из ее щупалец.

Адрамаут смотрел за ними с волнением, а как смотрела Мескете нельзя было понять. Волновались и остальные, волновалась и сама Амти. Царица и Мелькарт танцевали долго, и все это время молчали все. Наконец, Царица остановилась, а Мелькарт едва не сбил ее с ног. Она сказала:

— Хочу, чтобы ты отправился со мной! Адрамаут, Мескете. Проводите нас.

Они ушли, Мелькарт, у самой двери, обернулся и подмигнул Неселиму, а тот возвел взгляд к потолку. Вечеринка еще продолжалась, но теперь, когда ушла Царица, можно было не задерживаться. В дальнейших планах они не сошлись. Было уже около четырех утра, но Шайху, Эли и Аштар хотели танцевать. Амти и Неселим решили, что готовы пойти.

Они вышли из зала, коридоры и лестницы были пустынными и тихими. По мраморному полу тянулся тонкий кровяной след. Амти вспомнила, что такой же тянулся в зале от кнута Мескете. Если бы Амти хотела, могла бы проследить, куда они пошли. Она не хотела.

Они с Неселимом поднимались по лестнице, и Амти была рада, что кто-то у нее есть сейчас, когда она возвращается с безумного пира для носителей абсолютного зла.

— И как тебе? — спросила она.

— Не могу сказать, что обрадован, — сказал Неселим. — Кажется, любительница свадебной моды имеет на меня какие-то виды. А как ты?

— Так же, только на меня никто виды не имеет.

— Ты еще маленькая, не стоит по этому поводу переживать.

— Лучше переживать потому, что мы как никогда близки к границе абсолютной пустоты?

— Да, Амти, по-моему это вполнеподходящий повод.

А потом Амти неожиданно дернула его за рукав и спросила совсем по-детски:

— Неселим, скажи мне, все ведь будет в порядке? Со всеми нами?

Они остановились у ее двери, Неселим помолчал, потом снял очки и принялся их протирать.

— Я знаю, что это означает у нас, очкариков, — сказала Амти. — Тебе неловко.

— Очень, — кивнул Неселим. — Потому что я не знаю. Правда не знаю, Амти. Но я очень надеюсь.

Он потрепал ее по волосам, сказал:

— И тебе советую.

А потом он надел очки и пошел обратно, в сторону своей комнаты, проводив Амти и с чувством выполненного долга. Амти боялась оставаться в комнате одна. Ей казалось, что стоит выключить свет и ей будут чудиться чудовища, или что кто-то может прийти в комнату и, скажем, отрезать ее голову, чтобы сыграть ей в футбол. Но неожиданно для себя Амти заснула быстро, как только оказалась под одеялом.

Давным-давно она не спала одна.

Амти сидела за письменным столом и дома, нахальный свет лампы казался почти болезненным. Перед ней была тетрадь, исписанная одними и теми же словами. Амти перелистнула страницу и на чистой, неразлинованной бумаге принялась писать то же самое: о природе греха.

О природе греха, о природе греха, о природе греха.

— Но это же только заголовок, — сказал он.

— Я не знаю, о чем писать дальше, — сказала Амти. — Я не понимаю, почему я такая. Почему ты такой?

Шацар помолчал. В руке у него тлела сигарета. Он затянулся, и огонек, дремавший в ней, ожил.