Книга Терра, страница 263 – Дария Беляева

– Так себе. Отопление включи. Мне холодно.

– Жара такая.

– Тебе, может, и жара. Я завидую.

Мэрвин щелкнул рычажком, пальцы у него дрожали, словно у совсем пропитого алкоголика.

– Тебе вообще водить можно?

– Тебе, что ль, можно?

Некоторое время мы ехали молча. Мэрвин смотрел только на дорогу, пялился на солнце, за которым мы следовали. Я услышал, что он считает.

– Один, – шептал Мэрвин на польском. – Два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять.

А потом он повторял:

– Девять, девять, девять, девять.

Девятка – его счастливое число.

И тут до меня дошло, почему Мэрвин так долго выбирал между мной и Андрейкой. Почему он выбрал меня.

Вовсе не из-за нашей с ним духовной близости, по крайней мере не только из-за нее. Мэрвин оставил Андрейку Алесю, потому что боялся перед ними запалиться.

Он терял контроль. Медленно, но верно. Самообладание его, казалось, идет вровень с ходом времени, по кусочку, по секундочке отваливается.

– Мэрвин, господи, ты ведь не…

– Нет! Помолчи! Не мешай мне смотреть!

Донорскую кровь Мэрвин пользовал без меры, вообще себя не ограничивая. И я не был уверен в том, что, если Мэрин сорвется, ему хватит того количества крови, которое я мог ему отдать.

Честно говоря, я был уверен, что не хватит.

Вот это было бы по-настоящему лоховски – пережить перестрелку и умереть от того, что твой лучший друг – вампир. Такой судьбы я себе не хотел, она меня никак не прельщала. Лучше бы уж, в таком случае, я красиво погиб, поучаствовав в последнем акте мщения, в шекспировской, блядь, трагедии.

А тут комедия прям, хоть и черная.

– Ты держаться-то можешь? – спросил я. – Ты смотри, а то на хуй пойди.

– Сам-то ты непременно справишься.

Конечно, сейчас, прямиком из моей памяти, вся эта ругань отдает тарантиновщиной, но тогда я просто старался отвлечь Мэрвина, занять его, дать ему возможность подумать над следующей репликой вместо того, чтобы вгрызться в меня.

– У тебя в кармане есть нож?

Мэрвин засмеялся.

– Это вообще неважно, поверь мне. Пока я в адеквате, я могу решить, пользоваться мне ножом или как. Но если уж начнется, то я в тебя зубами вцеплюсь, как первобытный человек.

– Ой, хорошо, что мы это все проговорили вслух, даже легче стало.

Мэрвин засмеялся, но с горечью, как-то вообще невесело.

– Но я себя контролирую, – сказал он с определенным трудом. – Правда, контролирую. Не волнуйся. Ты мой лучший друг. Я себе не позволю.

– Уж я надеюсь, что не позволишь. У меня пушка. Я тебя застрелю.

– У меня тоже пушка. Будет дуэль.

И опять мы засмеялись. Я стал себя щупать, пытался найти раночку на боку, вот, нашел, даже пальцами туда залез, застонал, засмеялся (вспомнил о том, что девчатки же так развлекаются, пальцы в дырочки суют и тоже стонут, так по-детски этой мысли обрадовался).

Вот кто перед смертью младенец, а я был шестиклассник.

– Ты что делаешь, больной, не надо ее трогать, инфекцию занесешь!

– Да не страшно. Не страшно, я тебе говорю.

Не скажу, что я отчаялся от ужаса. Смерти боялся, разумеется, ясное дело, боялся и боли, но мне казалось, что дела у меня идут неплохо для моего положения. Я только в зеркале заднего вида подглядел, что мне так больно, я аж плачу.

– Блядь! – сказал вдруг Мэрвин. – Боря, мы тупые.

– Ты тупой, – ответил я, закрывая глаза. – А о мертвых либо хорошо, либо никак.