Книга Терра, страница 262 – Дария Беляева

– Да я в порядке.

– Пиздец, – сказал Мэрвин, пытаясь завести машину. – Ебаный пиздец. Сука.

Машина у него никак не заводилась, Мэрвин бестолково возил ключ, и в конце концов я сам его выкрутил.

– Пиздец, – повторил Мэрвин. – Его трясло.

– Да, подставили нас мужики. Ты все понял?

– Ты думаешь, это привет от тех еще?

– Ну, там один похож на того, которого я снял. Вот которого я сейчас снял, тот похож на того, которого я тогда снял, понимаешь? Неуловимый мститель.

– Ничего не понимаю, Боря. Говори на английском и не так быстро.

Я откинулся на сиденье, спинка была скользкая от моей крови. Все мешалось, все светилось, солнце вообще стало невыносимым, а двигались мы как раз ему навстречу.

– Мэрвин, поаккуратнее. У тебя раненый.

– Жаль, нельзя приклеить на машину такую наклейку. Какие, знаешь, клеят, когда ребенок в салоне. Алесь, кстати, оказался прав. Насчет этих ребят.

– Не-а. Они же не от копов.

Мы снова засмеялись, и вдруг мной овладело беспокойство.

– Слушай, не надо ни в какую больницу. Я выносливый, все могу выдержать. Не страшно. Мне совсем не страшно, я тебе клянусь.

– В тебе две пули, – сказал Мэрвин. – Конечно, тебе надо в больницу.

А оказалось-то, что одна, но тогда этого еще никто не знал.

Я не хотел в больницу, она казалась мне страшным, пустым и чужим местом.

Иногда, а особенно в состоянии стресса, мы больше животные, чем люди. Это и обычных-то человечков касается, а уж тем более таких, как я. Вот, короче, в тот момент крысиного во мне сильно прибавилось, захотелось в убежище, в надежное гнездо, зарыться в темноту, в тепло, в великое ничто.

Я был ранен и нуждался в безопасности. К сожалению, моим древним крысиным инстинктам было совершенно невдомек, что в таких случаях куда больше безопасности предусматривает стерильная операционная.

Я глядел вокруг и ни на чем, никак не мог остановить взгляд, все искал, чем бы сердце успокоилось, а вокруг была такая пустота неописуемая, из всех вещей будто воздух выпустили.

И боль, все саднило, гремело, полыхало. Но я не терял сознания, ой господи, угораздило бы меня тогда потерять сознание, неизвестно, как бы все обернулось.

– Так, давай успокоимся, – сказал я. – Ты успокойся, и я успокоюсь.

– Блядь, Боря, тише.

Я глядел на Мэрвина. Он глубоко втягивал воздух, у него были совсем уж странные глаза, взгляд, как несущийся на тебя поезд. Это надо понимать, некрасивая метафора, конечно, но было вот так вот.

– Что? – сказал он. – Что ты на меня пялишься?!

– Я понимаю, что ты нервничаешь. Я тоже нервничаю.

– Ты истекаешь кровью!

– Ты меня что, этим попрекаешь? Я не ослышался?

– Да что за глупости, Боря?

Голос у него вот прям срывался. Нет, ну ясен хуй, это для любого стресс, перестрелки и все такое, но Мэрвин был уж слишком нервный для человека, в которого не попали ни разу.

– Ты в порядке?

– Ты тут истекаешь кровью!

– Ты имеешь в виду, что я не должен за тебя волноваться?

– Я имею в виду то, что я сказал!

Какой он был бледный, почти прозрачный прям, я видел, как на шее у него бьется и бьется синяя, самая синяя на свете венка. От того, как отхлынула у Мэрвина кровь, интенсивность синего стала почти мертвецкой.

Господи боже мой, был какой-то затаенный ужас в биении этой венки, такой непривычно яркой. Но я его еще не понимал.

– Боря, ты как? – спросил Мэрвин некоторое время спустя.