Книга Терра, страница 221 – Дария Беляева

Дома, в месте, где я хотел выть от безысходности еще некоторое время назад, на этом же адреналине я ее сладко оттрахал. Обо всем забыл. Женщина лучше «Ксанакса» и «Золофта», слаще нее еще ничего не придумали.

С Одетт получилось в итоге так. После того как отец кончился, я так страдал, ну так страдал, в конечном итоге взял тачку и поехал в Массачусетс, в Кембридж, городок бездельников.

Там я долго плутал среди корпусов из стекла и металла, похожих на инопланетные постройки. Приплатил кому надо, мне и сказали, где Одетт Маутнер учится, где живет. Ой, врут, что у кого-то чего-то не купишь. У всех все купишь, всегда так было. Может, и бесплатно бы сказали, да я не пробовал. Я с букетом цветов заявился, такой милый поклонник. Мне надо было точно знать.

Я ее ждал после электива по экономическим аспектам робототехники или еще чему-то такому, она вышла, веселая, хоть и усталая, пока шла – грызла ногти. Я ей посигналил, высунулся.

– Привет!

– Чего ты тут делаешь? Уезжай! Мне не надо, чтобы ты меня караулил!

Одетт свернула на узенькую дорожку, на тачке за ней было не проехать, а догонять при людях не стоило.

Ночью я притормозил у ее кампуса, сидел с кофе до двух ночи, когда она вышла ко мне в тоненькой ночной маечке и наспех надетых джинсах (одна штанина задралась, обнажив ее щиколотку).

– Что тебе надо, Борис?

– Давай почеловечнее как-нибудь. У меня отец откинулся.

– Бесчеловечно использовать это как основание для того, чтобы за кем-то следить и…

Но договорить она не успела, я притянул ее к себе и поцеловал. Ебались мы прямо в машине, было ужасно неудобно, я до звезд из глаз сильно ударился головой, а она что-то себе потянула.

Да только оба мы какую-то жажду удовлетворили, что-то важное получили. На рассвете, когда она пошла обратно, я спросил ее:

– Эй, а проблемы с комендантами у тебя будут?

– Боря, коменданты у тебя в Средневековье. Сейчас у всех электронные карточки.

Через пять минут она вернулась, выяснилось, что карточку Одетт проебала, и мы ползали по машине, искали, смеялись. Потом позавтракали в студенческой кафешке фруктовым салатом с ванильным соусом, одним на двоих, и расстались влюбленными.

Я думал, это навсегда, приезжаю домой, позвонить хочется, а она снова трубку не берет. Так было много-много раз. Я ее к себе приучал, как зверечка.

Она от меня бегала, а я ее догонял, мы играли в старую-старую игру, между мужчиной и женщиной всегда такое происходит, если у них большая любовь, я в это верил.

Вот стоило расслабиться, убедиться, что у нас с Одетт все в порядке, как она исчезала из моей жизни. Играла она со мной, вот чего. И я кричал, что ненавижу, и посылал ее на хуй, а только мне эта игра тоже нравилась, был в ней азарт.

Год назад Одетт впервые меня пожалела. У женщин вся любовь начинается с жалости. Если не пожалеет – никогда не полюбит искренне, одна страсть будет, или расчет, или восхищение даже, но без жалости у них нет настоящего чувства, оно не рождается.

Тогда умерла мисс Гловер, мне пришло приглашение на похороны от какой-то ее дальней родственницы, предприимчивой кошечки лет этак сорока, она распоряжалась похоронами, и у нее были какие-то там наполеоновские планы насчет французских пирожных, я ничего не запомнил.

Пусть мы с мисс Гловер виделись разок или два с тех пор, как я переехал, у меня было ощущение, что уж она-то подождет, когда у меня дел будет поменьше, когда мне захочется к ней съездить. А оказалось, ее время шло так же, как и любое человеческое, как и всякое звериное – никаких поблажек.