Книга Терра, страница 178 – Дария Беляева

Только вот я хотел. Все это казалось мне веселой игрой. Мальчишки вообще-то любят пистолеты.

Бадди весело болтал о чем-то с водителем, меня отпустило, я чувствовал себя, как после таблетки «Тайленола», когда спадает температура. Я приник к окну да все любовался городом, он казался мне незнакомым и совершенно чужим.

Ай, даже и не скажешь сейчас, печальный это был день или счастливый. Я одно только знаю точно, что за солнцем всегда следует дождь и наоборот, и все в мире неоднозначно и переменчиво. Анитья. Запомнил.

Чему-то важному меня Бадди научил, не только бандитской премудрости.

От его водителя пасло человеком, и почти всю дорогу я молчал, мне вдруг стало ужас как неловко.

А дома у Бадди пасло благовониями, и в холодильнике стояли почти одни только бутылки с дорогим винишком. И все стены – в лотосах, а дверь на кухню – вовсе не дверь, а нити бусинок, как в фильмах про Индию.

Был бы он побогаче, завел бы себе бенгальского тигра, сто пудов.

Всю ночь мы с ним пили масалу и винище, о чем-то болтали, я ему, для себя, между прочим, незаметно, всю свою жизнь рассказал, в самых сочных подробностях. Это дело я люблю, а?

Вот, и Бадди вел себя так славно, все вопросы задавал да кивал, сочувственно так, будто психотерапевт или священник. Я то смеялся, то чуть слезы не лил, а он все с этой не подверженной изменениям полуулыбкой на меня глядит.

А к утру я понял, что ничего о нем не знаю. Что он мне ничего не рассказал, хотя, клянусь, я спрашивал. Задашь ему вопрос, он от него уклонится, ловко, как от фехтовального выпада, и что-то свое, нейтральное скажет, спокойно-философское.

И, кстати, надо сказать, при всем его увлечении буддизмом, общей вежливости и какой-то внутренней интеллигентности – у него была совершенно бандитская рожа. Узкое, породистое лицо жулика.

– Вот, – сказал я ему, когда небо за окном уже просветлело, – мы с тобой всю ночь проговорили, а я не знаю, кто ты и откуда. Я же тебя спрашивал. Из какого ты штата?

– Спрашивал, – ответил Бадди. – Мне приятно, что ты заинтересовался. Хочешь гулаб джамун? Это такие штучки из сухого молока, обжаренные в масле и вымоченные в сиропе с розовой водой.

– Ты хоть в Индии-то был?

– Я купил их в индийском магазинчике. Целую банку. А ты, значит, во всех штатах уже побывал?

– Кроме Айовы.

– И правильно. Нечего там делать.

– То есть, ты из Айовы?

– Господи, слава богу нет! Слушай, Борис, а каково это быть русским в Техасе?

– Довольно сложно. Там мы с Мэрвином обычно говорили, будто мы из Чехии. Никто не знает, что такое Чехия. Один мужик думал, будто это город в Польше.

– Прикольно.

– А мой отец до сих пор называет Чехию Чехословакией, приколись?

Бадди засмеялся, хотя мне думалось, что основная ирония ситуации от него ускользала.

– Нет, знаешь, ты должен попробовать эту индийскую сливочную помадку. Она называется «бурфи».

– Вкуснотища, конечно. А может, ты индус?

– А я похож на индуса?

– Вообще-то нет, но мало ли.

Конечно, похож он был скорее на американца, который алчет мудрости Востока, перечитав Керуака. Но точно я ничегошеньки о нем не знал.

С точки зрения того же самого буддизма он был, можно сказать, идеалом, в нем была какая-то странная постоянность наряду с бескачественностью. Он был, ну вот как у Музиля, «человек без свойств».

Ему везло далеко не всегда, но какую хорошую мину он умел состроить.