Книга Терра, страница 169 – Дария Беляева

С фотографий на нас смотрели ее мертвецы, а мы только озирались обалдело, как будто в первый раз оказались в таком чудном месте.

Мисс Гловер с невероятной прытью сама налила нам горячий чай, хорошенько сдобрила его имбирем. Может, боялась, что мы в ментуру заявим. А может, я ее недооценивал.

Мы с Мэрвином сидели на диванчике с атласной обивкой, и мисс Гловер то и дело протягивала мне влажные антибактериальные салфетки.

– Утрись. Давай, еще раз.

Долго-долго мы молчали, часы выстукивали секунды, минуты, казалось, что даже и часы. Мисс Гловер наконец сказала:

– Конечно, вы не котята.

Мы покачали головами.

– И птенец, разумеется, тоже не был котенком. Просто он ответственный. Это компенсирует некие недостатки.

Она сдержанно засмеялась.

– Остроумно вы унизили всех других детей духа, – сказал Мэрвин.

– Да, спасибо. Я знаю. И я не хочу, чтобы вы чувствовали себя виноватыми. И чтобы ваша трогательная межвидовая дружба оказалась разрушена. И, разумеется, чтобы вы считали себя просвещенными гуманистами, но это меньшее из зол.

Мы молчали, пришибленные. Мэрвин наконец выдавил из себя:

– Да все нормально.

Не было, конечно, нормально. Мисс Гловер продолжала:

– Пока что вы еще детеныши, но скоро вы увидите, что мир не такой простой и черно-белый, как вы можете себе придумать.

Ой, от столетней-то бабки, или сколько там ей было, это звучало внушительно.

– И пейте чай, имбирь отлично справляется с зачатками простуды. Я вас переоценила, это правда. Но молодой человек, вспомнила наконец-то, Элис…

– Алесь, – машинально поправил ее я.

– Да, конечно, Алес. В общем, он тоже не получил от процесса никакого удовольствия. Он просто знал, что так надо. Единственной его защитой была элементарная логика.

Она нас вроде и отчитывала, но так хотела позаботиться, обогреть, что все равно было дико трогательно. И не мог я на нее злиться, хотел, а не мог больше. Смотрела мисс Гловер на нас самыми синими глазами на свете. Божий одуванчик вообще. Такая не то что человечка – букашечку на тот свет не спровадит.

– Мальчики, я хочу, чтобы вы мне хоть что-нибудь сказали.

– Да.

– Конечно.

– Этого достаточно. Хотите печенья? Это «Мадлен».

Вот так. Угадал я с Прустом.

Так мы и просидели у нее всю ночь, почти до самого рассвета, и, честное слово, почти ничего не говорили.

Простил ли я Алеся? Да, конечно, я его простил. В этой жизни всех надо прощать.

Да, значит, был у мамки родич, дай бог памяти, не то троюродный, не то дальше, жил в Киеве. Она его и видела-то на похоронах только, а всю историю узнала от его женушки.

Милая такая была девчушка, глазки-пуговички, розовый ротик. Немножко с ума сошла, но это ничего.

Сам он вроде Саня был. Этот Саня, когда люди стали делить нашу огромную страну, тоже захотел себе кусочек. Отжимал заводы-пароходы с бравыми ребятками вместе. Жил – не тужил, не то что в Египты гонял, аж до Ниццы добрался, до Ибицы. Завтракал черной икрой, трюфелями обедал, а ужинал фуа-гра, и уже во Франции.

Короче, мужик пожил. И называли его теперь не Санька, а Александр Петрович. Разве оно не чудно? Закончил он, правда, как Санька.

Ну да, короче, встретил мадемуазель, влюбился, быстренько сделал ее мадам. У него деньги крутились большие, и все круче и круче становилось, все горячее.

Дама-то его знать не знала, как дела обстоят. Думала, честный бизнесмен, страну с колен поднимает, а вот как оно вышло.