Книга Терра, страница 107 – Дария Беляева

– Не-а. Тогда уже нет.

– Какие-то страхи рассказываешь.

– Сам попросил. Неизвестность тебя больше испугает. Сам сегодня все увидишь.

А смотрел он на меня долго-долго, словно запомнить пытался. Похлебал размокшие медовые хлопья с молоком да ушел на работу. Остался от него догоревший бычок в ванной, весь в клубничном мыле.

Гулять мне не хотелось, целый день пил чай и смотрел на старые фотки. Вот отец в красивой шинели, а вот он студент-отличник, а вот они с мамкой стоят у Красной площади, целуются, такие счастливые. А цвета все мутные, пастельные, как у воспоминаний.

Вот и крошка я, а вот родители у кого-то на даче, такие пьяненькие, и это видно.

И неужели оно все дешевле, чем мир, такой большой и абстрактный. Их воспоминания, неповторимая жизнь, любовь, которая должна спасать от смерти и всего остального – столько всего, что должно его останавливать.

А он исчезнет, и памяти его не будет, пропадет его любовь, пропадет его радость.

И как можно носить эти часы с их «Виталик, ты все-таки мой!», отказываясь от своей собственной ценности, от себя как от живого, страдающего существа.

Мне было его жалко, и в первую очередь за то, что он себя не жалел. В то же время он меня всего отравил, я даже иногда думал – блажь у меня, я просто маленький. А дело мое одно – под землю спуститься и быть ей помощником.

Думал, думал, телик включил, чтобы мысли себе заглушить, а потом вышел на балкон, смотрю: ба! Какой город красивый!

Была бесслезная калифорнийская осень, а на подходе – сухая зима. Уже забили на Хеллоуин, исчезли тыквы и летучие мышки, которым так радовался Мэрвин, но к Рождеству готовиться еще не начали, вечно-зеленый этот город в красно-белое пока не оделся.

Я стоял на балконе, курил, смотрел на поток машин, на небоскребы и видел их совершенно другими глазами – на фоне розовеющего потихоньку неба все такое в тенях и блестках.

Ой, кому надо – мир покидать, такой он прекрасный, конечно.

По небу пролетел самолет, начертил полосу, разделившую пастельный холст надвое. Я долго задавал себе вопросы: куда он летит, в каком аэропорту приземлится? Перестал страдать, смотрел да думал. Поднимается самолет в небо, и никто в нем не знает, как все закончится.

Все в мире риск, так он устроен. А каким его задумал Бог?

Мамка, она была нужна мне, и ее не было. А может, прав был Алесь, и она присутствовала во всем, везде, я дышал ею.

Ходил по квартире, как в клетке, думал к мисс Гловер зайти, но решил, что она не поймет. То крысиные дела, наши, никто б не понял меня в тот день. И все равно я написал Эдит.

«Сегодня иду закрывать дыру под землей. Отец сказал. Стану умирать».

Она ответила почти сразу.

«И как ты?»

«Как будто бы хорошо».

«Это все обман. Как в фильмах, которые все считают гениальными. Как будто скоротечность жизни заставляет больше ценить ее бесконечные страдания. Элементарная психологическая защита, паника мозга».

Нет уж, таких утешений я не хотел.

Подумал, что схожу погулять, обнаружил, что отец забрал с собой мои ключи, закрыл меня в квартире. Чтоб не сбежал, значит. Почему-то меня это даже не обидело, в глубине души я сам ожидал от себя побега.

Но оказалось, что я ничего не боюсь. Я был удивлен и взволнован. Пил сладкий чай, читал книжку, наблюдал, как темнеет за окном. Я его ждал, а он все не приходил и не приходил.