Онлайн книга «Терра»
|
Он протянул руку, постучал ложкой, горячей такой, по моему лбу. – Я тебе это сказал не чтобы выебнуться перед тобой, нищета ты умственная. Я тебе это сказал, чтобы ты понял: тебе деваться некуда, все равно умрешь. Так жить нужно ради чего-то. Надо не оттягивать трусливо конец, чтобы в шикарном финале все равно от него обоссаться, а смотреть правде в глаза. Я здесь ненадолго, но для того, чтобы сделать что-то великое. Ой, сказки о долге пошли. Сейчас на войну перейдет. – Зачем твои родичи на войне погибали? Им, что ль, не хотелось в окопе отсидеться, а то и дома, в погребе подрожать? Но они любили жизнь. Любили тебя, меня, еще нерожденных. – Идею жизни? Это как идею радости любить, а не радоваться. – Радоваться некому бы было. А ты с немкой дружишь. Либо выеби ее, либо не ходи к ней. Он почесал нос той же ложкой, глотнул чай, поморщился – попало, видимо, горячее в лунку, от зуба оставшуюся. – Я люблю людей. – Да ты их ненавидишь. – И ты их должен любить. – Ты человека камнем бил. – Это другое. Отец потянулся за хлопьями. Он считал их десертом, всегда потреблял на третье, так сказать. На руке у него был сегодня не золотой «Ролекс», а мамин подарок. Простые такие часы, а на обратной стороне гравировка «Виталик, ты все-таки мой!». Мама подарила ему на первую годовщину свадьбы, тогда она уже была беременна мной. Эти часы отец надевал только по особенным дням, они отсчитывали его специальное время. Даже мне сложно понять, о чем я тогда думал. Сколько я себя помню, мне хотелось жить хорошо, мне не хотелось умирать, я себя всегда любил, соображал свою ценность. И в то же время часть меня всегда отцу верила. Не та, которая сознательная, которая слово сказать может, другая, настолько более глубокая, что у нее и не спросишь: почему? Я до того дня отцу в чем-то верил. Да уж. Засыпая, иногда думал, что он на самом деле прав, а я – трус и предатель. Надо умереть, умереть грязно, паскудно, но с великой целью. Чем это я лучше всех, кто до меня в этот мир пришел и жизнь ему отдал? Какое я право имею спорить с Матенькой? Отец сказал: – Да не грусти ты. Столько всего успеешь еще. У тебя жизнь только началась. Слушай, вот что у них за печенья? Это пиздец, а не печенья, это невозможно жрать. На, скорми голубям. – Да выброси. – Плохая примета. Голубям скорми, или бомжам, или кому там еще, вон друзьям твоим. – Как это будет, папа? – Что? – Закрывать земле раны. Он поскреб щеку, в глазах у него промелькнули «хорошо б побриться» и «опять ты со своими вопросами дурацкими». – Как в космос летать. – Ты в космос не летал. – Ну не летал, так я ж представляю, как оно. Не, сомнительное было утверждение, но я промолчал. Вытянул из пачки сигарету, закурил. – Ты к этому прикасаешься, а оно все другое. Оно совсем другое. Это не объяснить, чувствовать надо. – Холодное? – Да нет. Нет у этого качеств таких – холодное, теплое. Вот друг твой, вампирище… – Мэрвин. – Да похер мне, как его зовут. Короче, вот он кошмары когда видит, они все земные, это только крошки тьмы, только искорки. Это ужас, который она вызывает в малой, предельно малой дозе. И мозг уже на него реагирует, сам придумывает сюжет. А когда много этого говна, тогда ты и не думаешь, просто не можешь этого делать. – Оно как ужас ощущается? Как какая-то беда? |