Онлайн книга «Красная тетрадь»
|
– Я не могу! Я не умею! Не могу! Он ловко соскользнул вниз, но не упал, сел на ветку и заплакал еще горше. – Ничего не знаю! Ничего не умею! Глупенький волчок-дурачок! Тупой червяк! Бесполезное насекомое! Я сказал: – Не упади! – Не страшно! – сказал Ванечка, а потом вдруг убрал руки от лица. Кровь размазалась, смешалась со слезами, стала розовой, грязь поблекла, подсмылась – так он плакал. Теперь отчетливо видны были ссадины на его щеках. Что же я с ним сделал? Но этим вопросом я задаюсь только теперь. – Я хочу, чтобы ты был свободный, Арлен! И мой братик! И Боря! И Мила! И даже Володя! Все свободные, живые – свободные, мертвые – свободные! Я так хочу! Но я ничего не умею! Я не знаю, как мне сделать так, чтобы тебя не забрали туда! Он думал обо мне. – Но ты никогда не поможешь! – в отчаянии крикнул Ванечка. – Тебя не убьют! – А я не боюсь, что я умру! Не боюсь умереть! Не боюсь! Хотя, в отличие от нас, Ванечка мог жить долго-долго. До самой старости. – Я боюсь, что я ничего не знаю! Ничего не могу! Словно мой собственный голос: я боюсь не быть полезным. – Нет! – сказал я. – Не говори так! Потому что это причиняет мне боль. А я должен быть спокойным, с холодной головой, с горячим сердцем. Еще чистые руки, но руки у меня были уже совсем грязные, в крови и в земле. Я дернул плечом и понял, что кости встали на место. Я обладал огромнейшей силой, и я чувствовал ее – она плескалась во мне, наполняла меня, она жила во мне. Ванечка сказал: – Ну только вот почему ты такой! – Какой? – Почему упрямый такой? Словно бы ссора из-за какой-то мелочи, снова кольнуло сердце, но я не дал этой боли распространиться. Борины когти, подумал я. Я их видел, могу вообразить. Стоит отрастить такие, и я заберусь на дерево. Я посмотрел на свои грязные руки: сорванная кожа на ладонях, траурная кайма под ногтями – совсем не те руки, которые я привык видеть. Но пальцы уже полностью зажили. С когтями оказалось сложнее, чем с мясными лентами (все еще не знаю, как их точно стоит называть). Наверное, потому, что такие когти изначально принадлежали Боре, а мне они были не синтонны, их образ родился не во мне, я просто вызвал его в памяти. Я должен был сосредоточиться, а Ванечка все продолжал плакать. Почему я не думал тогда о том, как ему страшно и непросто? Наконец с болью, когти прорвались из моих пальцев. Я разместил их не очень удачно – они продрали подушечки, эти костяные, острые, крючковатые наросты. Мои руки кровоточили, и я боялся не справиться с новым инструментом. Но все-таки таков был единственный способ добраться до Ванечки. – Ну ты же не всегда таким был! – сказал Ванечка. – Ты был и маленьким! Маленьким совсем! Таким маленьким, чтобы так со мной не поступать! Сейчас я думаю: до чего легко он мог бы заставить меня вонзить собственные новоприобретенные когти себе в глаза, если бы только знал, как это делается. Но если бы даже знал, разве сделал бы? Я встал на кучу веток, оставшуюся на земле после восхождения Ванечки, подпрыгнул, вцепился когтями, пару раз съехал вниз, а потом приноровился, когти наконец стали такими крепкими, как нужно. Еще лучше было бы отрастить их и на ногах, да только я не мог хорошо этого представить, и ботинки стало жалко, мама бы очень расстроилась. Я карабкался вверх, а Ванечка сидел и плакал. Он плакал обо мне. |