Книга Красная тетрадь, страница 208 – Дария Беляева

– Бедный, бедный Арлен! Как же мне тебя исправить?

Но меня не нужно было исправлять. Я и был аккуратно заряженным ружьем, хорошо заточенным ножом, верно отлитой пулей. И не мог стать чем-то другим.

Ванечка весь трясся, но будто бы даже не от страха, а просто его переполняло множество болезненных чувств, они резонировали, ударялись в меня, как волна, которую нельзя увидеть, и я замирал, потому что должен был с ними справиться.

– Должен! Должен! Должен! Ты всегда должен! Тебе будет больно!

Я лез вверх, хотя это и было больно, но тем ценнее становилось мое восхождение.

– Глупый! – сказал Ванечка. – Думаешь, что с ними еще делать! Они же сумасшедшие! Можно вытаскивать из них легкие, и сердца, и почки, и все другое!

– Что?

– Ты думаешь так! Ты думаешь так, хотя знаешь, что я правду говорю! О скотобойнях! Обо всем! Великая честь – пойти на запчасти! Тебе не жалко! Не жалко никого!

Я уже почти добрался до ветки, на которой он сидел. Вдруг Ванечка перестал плакать. Он сказал:

– Мои мама и папа, и мой брат!

Я не понимал, о чем он говорит. Я понимаю только сейчас.

– Не надо, чтобы мои мама и папа, и мой брат! Никто-то ничего не знал! Не знал! Я только знал, потому что слышал отовсюду! Они не слышали!

Я глубже вонзил когти левой руки в древесину, надеясь, что мне хватит времени и сил стянуть его вниз.

Ванечка сказал:

– Так мало что умею, так мало! Но это я знаю – как! Прости, Арлен, только так!

Я схватил его за руку, когти процарапали кожу, вонзились в него, Ванечка раскрыл рот смешно и отчаянно, а потом сказал так ласково, как со мной никто еще не говорил, никогда:

– Друзья навсегда, Арлен!

Он наклонился и свободной рукой коснулся моего носа.

– Так, – сказал мне Ванечка, и мы упали вместе.

А потом мне приснился долгий сон. Сон этот крайне странный, и писать я о нем не буду.

Ну как же быть? Как же мне быть? Ничего не могу решить. Тетрадь теперь не выпущу из рук никогда, во всяком случае, надо решить окончательно, а я не могу, и вокруг такая суматоха.

Очень тяжело об этом думать.

А не думать, отложить решение, это никак у меня не получается.

Наверное, надо рассказать и сон. Все равно я уже много наболтал, почему бы и про сон не написать?

Сон, конечно, вышел очень странный, но начать следует не с него, а с того, как я уснул.

Во-первых, конечно, я не потерял сознание от удара о землю. Я заснул во время падения, в те секунды – это мне совершенно ясно.

Во-вторых, во снах мы не чувствуем вкусов и запахов, а многие детали недоступны для рассмотрения. Может быть, логичнее было бы назвать то, что со мной случилось, не сном, а видением? Но ведь и видение подразумевает, в первую очередь, получение визуальной информации.

Очень похожее состояние я переживал, когда ловил случайные воспоминания Андрюши, Бори или Ванечки.

Я бы назвал это погружением, но так как я не знаю, куда мы с Ванечкой погрузились, то и это выходит неточно. Придется все-таки остановиться на том, что это был сон. Сон – приемлемое, хотя и неточное название для состояния, когда человек не владеет своим телом, не осознает происходящего и видит нечто, чего нет в реальности или то, что в реальности иное.

И начался мой сон с того, что я был Ванечкой. Теперь я знаю: то, что Ванечка показал мне, он сам увидел много лет назад. Далее я буду говорить о нем в третьем лице, хотя я ощущал себя внутри, а не снаружи, однако, в данном случае мне кажется более оправданным рассказать все именно так, потому что скоро, очень скоро, речь пойдет обо мне.